Но даже не взглянет перед собой. Каждый инструмент на своем месте

– словно сам прыгает в протянутую руку.

Только и поднимет глаза - чтобы свериться с чертежом.

От всего этого работа у Николая Николаевича пошла быстро-быстро.

Иные инструменты совсем крохотные - из-за пальцев рабочего и не

разглядеть, что они там делают... И мальчики (я улавливаю их шепот)

уже не пальцы инструментальщика видят перед собой: им представляется,

что это сказочные гномы - ловкие и проворные - за добычей своей руды.

Временами Николай Николаевич, нацеливаясь инструментом в

отверстие колодца, придерживает дыхание.

Замирают и мальчики. Они уже знают: чуть царапнешь, вводя

инструмент в глубину, и квадрат может быть испорчен...

– Дед у вас какой бритвой бреется? - неожиданно спросил Николай

Николаевич, не прерывая работы.

Алеша взглянул на меня. Я улыбнулся: мол, отвечай.

– А он не признает безопасной. У него бритва как сабля.

– А как он точит свою саблю? Ты видел?

– Ага. На брусочке. И поливает маслом. Чтобы ни-ни... никакой

зазубринки. Даже невидимой.

Николай Николаевич кивнул.

– Вот и я, - сказал он, - должен закончить маленький колодец без

зазубрин внутри. У вас масло - а у меня медный купорос.
– Он наклонил

бутылочку и пустил в отверстие колодца несколько зеленых капель. -

Теперь, - продолжал он, - беру вот этот напильничек, называется

"бархатный"...

А напильничек-то, глядят ребята, чуть потолще иголки. Насечку на

нем и не рассмотришь - глаза заслезятся.

Мальчики следят за руками инструментальщика. Ждут...

Однако бархатный напильник не успел опуститься в колодец.

Русакова окликнули.

По цеху быстро шел человек в пиджаке и галстуке. В руках у него

был свернутый в трубку чертеж. На ходу кивком головы он здоровался с

рабочими.

Не дойдя до верстака, круто остановился и подозвал Русакова.

Между ними завязался разговор. Но и к нам долетали беспокойные

слова.

– В Индию еще не отправили? - с удивлением сказал Русаков.
– Вот

так раз!

Вошедший загорячился:

– Да готова машина, совершенно готова! Но на испытании

застопорилась. Пришлось забраковать одну из деталей. Совсем по-новому

надо ее сделать, вот глядите!
– И он развернул перед Русаковым чертеж.

Николай Николаевич заинтересовался чертежом, принялся его

разглядывать.

Потом вздохнул и показал в сторону верстака:

– Но у меня еще своя работа не закончена...

– Отложите! - перебил вошедший.
– Сейчас самое главное для нас -

отправить машину в Индию!

Русаков пожал плечами:

– Отложить, товарищ директор, недолго. Но ведь есть у нас

инструментальщики и посвободнее меня. А я терпеть не могу оставлять

работу незаконченной.

Директор завода перебил:

– И слышать не хочу! Никто, кроме вас. Штамп надо сделать за

десять дней. Часа не могу прибавить!

Русаков даже попятился, изумленный:

– Что вы... Такая сложная деталь... Нет, это невозможно.

– Не верю, - настаивал директор, - не верю. Для вас, Николай

Николаевич, нет невозможного. Руки у вас золотые!

Тут я снял своих мальчиков с подставки. Шепнул им: "Николаю

Николаевичу теперь не до нас..."

И мы ушли с завода.

Наши тревоги

Вот мы и дома.

Прошел день - мальчики возвратились из школы.

И сразу ко мне:

– А что дядя Русаков? Так и оставил нашу плашку? А Индия - это

важно?

Я порылся у себя в записной книжке.

– Вечером, - говорю, - узнаем, как у него дела. Вот его телефон.

Застал Русакова дома. Он отдыхал после работы, но все же охотно

взял трубку и на все мои вопросы ответил.

Про плашку сказал так: "После вас, в тот же вечер, доделал ее и

сдал куда следует. Спасибо, - говорит, - Алеше и Саше, трудолюбивые

ребята, всем интересуются. В их, - говорит, - компании мне и

работалось веселее".

– А что еще сказал Русаков? - заинтересовался Саша.
– Отбился он