– У нас есть мыслезапись, - возразил директор.
– На таком уровне не соврешь.

– Тогда копайте глубже! Ищите другие зацепки или какую-то опосредованную связь между профессором и пилотом.

– Возможно, это нам что-то даст, но я не уверен, - ответил Хорошеев. Скорее всего, Лебедянко выбирал пилота только для прикрытия. Реальный "герой" сидел в "Криптоне" изначально.

– Но страшная история о мощном поле вокруг двигателей - правда, возразил Президент.
– Когда-то я читал об этом научно-популярную статью. Значит, дублер Пустотелова должен быть таким же, как он. Как использовать этот факт, я не знаю, но для этого есть вы и ваша служба. Действуйте, Хорошеев. И для полной ясности учтите вот что... Астероид, гм... так сказать... улетел, но сроки остаются теми же. Двое с половиной суток. Не уложитесь - пеняйте на себя!

Глава 7

ропать со всем старанием", - таким был приказ Хорошеева. Он лично инструктировал специального агента Щеткина и агента Совковского. Даже больше, он рассказал им о чудовищной афере, которую группе заговорщиков удалось провернуть под самым носом у службы безопасности, и наделил "сто семнадцатую двойку" невероятно высокими полномочиями. "Кровь из носу, но найти мне связь между Федором и Лебедянко!" - потрясая кулаком, приказал директор агентам, выделив, таким образом, их из общей массы сотрудников ПСБ. Высокое доверие начальства настроило Щеткина и Совковского на самую что ни на есть деловую волну. Они понимали главное - провал нового задания означал бы позорнейшую отставку. В случае успеха начальственного ворчания все равно было не избежать, ведь Пустотелова они вовремя не раскусили, хотя имели в распоряжении мыслеграф, но ворчание - не отставка. Его пережить можно. Да и неизвестно еще, какова степень вины Федора. И есть ли она вообще.

Щеткин невольно задержал дыхание, когда на подруливший к люку буксира трап шагнул измученный суточным полетом Пустотелов. Вопреки опасениям, Федор вернулся, а значит, "Криптон" угнал не он и версия о его причастности к заговору рушилась. А вместе с ней рушилась и версия о халатном отношении агентов к предварительному изучению кандидата. Это было уже кое-что. Агент включил уловитель мыслей и, расплывшись в дежурной улыбке, шагнул навстречу несостоявшемуся герою.

– С возвращением!

"Шел бы ты... подальше. Ты ж не знаешь, чего мне стоило это возвращение. Спасители человечества недоученные. Кто из вас кнопки нажимал? Чуть кишки не выпустили. Еле очухался. Десять "же" - это не шуточки. Нельзя было помягче развернуть?"

– Удивлен?
– вслух спросил Федор.
– А начальство твое? Оно меня специально запугивало, что не вернусь, или просто передумало астероид бодать?

– Понимаешь, Федя, - Щеткин доверительно приобнял космонавта за героически увеличенные скафандром плечи.
– Накладочка вышла. Если бы "Криптон" сел на астероид, ты бы там точно остался. Не смогли бы буксиры вернуться. Да только не сел никуда крейсер. И нам страшно хочется выяснить почему?

"Не сел? Ну, вообще-то, да. Никакие люки не открывались, и никакие кнопки на пульте "Криптона" я не нажимал. Потому что никуда не переходил. Накладка? Промазали с расчетами? Это что же, мне снова лететь придется? Рано обрадовался? Плевать, конечно, но только бы не сразу. Чешется все. Помыться бы да пожрать по-человечески..."

– А я почем знаю?
– Пустотелов пожал плечами.

Мое дело было кнопку нажать. Только люк в крейсер так и не открылся. Я ждал. А тут вдруг разворот - и домой.

– Мы знаем, Федя, - голос Щеткина стал исключительно ласковым. Как бывает у палача.
– Пять минут до посадки на астероид оставалось, и вдруг щелк!
– буксиры отцепились, а "Криптон" - бах!
– и развил тягу. И поминай как звали.

"Тягу? Кто ж ему приказал? Я в его рубку не заглядывал. Или там еще один пилот был? А я тогда зачем? Темнит что-то агент. "Щелк", "бах"... Никак, свалить на меня чего-то задумали? Подставить. Крайним сделать. Значит, все же придется в герои записаться? В смысле - в антигерои..."

– Ну, а я при чем?

– Ты?
– агент внимательно взглянул Пустотелову в глаза, а затем снова покосился на часы с инструкцией.
– Может, и ни при чем. Да только, понимаешь, Федя, есть у нас подозрение, что шепнул тебе что-то перед полетом господин Лебедянко. А? Признайся, шепнул?

"Шепнул? Что он мог шепнуть? Сидел, мямлил про долг перед человечеством, про вселенскую миссию. Какие-то примеры приводил из истории. Рассуждал об ответственности перед грядущими поколениями. Бредил, короче говоря. Или хотел грех с души снять. Самого себя убедить, что я лечу добровольно. Не знаю. И ничего не шептал. А почему он должен был шептать? Или агенты подозревают, что из-за профессора крейсер улетел? Стоп, стоп... Крейсер улетел? А булыжник он с собой прихватил или как?"

– Ничего не шептал, - разродился Федор.
– А что случилось-то?

– Вот то и случилось, - Щеткин говорил все еще с подозрением, но хотя бы не так ужасающе ласково.
– Улетел "Криптон". В дальние дали. С концами.

"Во дела... Не зря, выходит, я согласился в эту авантюру влезть. Все-таки они меня удивили. Поровну, конечно куда их крейсер улетел и кто его увел, но сам факт достоин восхищения. Ну, профессор, ну, артист! Всех нагрел. И ПСЬ хваленое, всех этих инженеров с программистами. Крейсер угнал. Это ж еще додуматься надо. Молодец, ничего не скажешь, , ."