осиннике мелькнула яркоогненная полоска. И не впереди, а сбоку. Саша так ловко затаился,

что лиса, не заметив его, пошла мимо. Стрелок чуть не прозевал её, да лисица сама выдала

себя: высунув язык, на миг присела передохнуть. Она прошла по сваленному дереву,

прыгнула на пень и прервала свой след. Теперь, сидя, повернула голову назад, вслушивается.

А собаки мечутся, вынюхивают – куда исчез лисий запах?

Выстрелил юноша, и... как сгинул зверь. Не чуя ног под собою, бросился в сторону

выстрела охотник и видит: лежит вишнево-красный лисовин.

Прибежавшие гончие кинулись трепать зверя, но Саша подхватил богатый трофей,

поднял его над головой и отогнал прыгавших собак...

– Молодец! Исправил свою ошибку! – похвалили охотники своего молодого друга.

Уже вечереет. Пора возвращаться на станцию.

СЛЕДЫ ГОВОРЯТ

На поляне белая гладь свежего снега. Чьи же это рисунки на нем? О, да тут произошла

какая-то лесная неполадка. Интересно, что за история случилась здесь до меня?

Вот вьются извилистой стежкой следы какого-то зверька по четыре отпечатка вместе, –

значит, прыжки. Величиной они... ну, представьте себе лапку с пятачок, только когтистую,

конечно. Зверек скакал по поляне то в одну, то в другую сторону. Это скорей всего горностай,

– для ласки след крупноват. А горностай, как и ласка, на своих охотах никогда не делает

прямого хода. Он суетится, попутно нырнет и под пень, в корни, проверит, нет ли там мышей.

Горностай поскакал к берегу ручья, очевидно на расправу с водяной крысой, но

подвернулась ему куча хвороста и он исчез под ней.

Разроем...

Вот так здорово! Наш зверек воспользовался отлучкой «хозяйки» и проведал её кладовую

– не осталось ли чего из её запасов? Собирался обворовать норку – мастерицу рыбной ловли,

да в логове её ничего не нашлось, кроме рыбьей чешуи...

Опять вернулся он на поляну...

А это ещё что?

Следы горностая накрыты будто ладонями с растопыренными пальцами. Это метки

крыльев. По ним можно догадаться, в чем дело...

Замелькал на снегу черный хвостик белоснежного горностая. Молниеносным броском

кинулся сюда ястреб-тетеревятник и зажал когтями... снег.

Проворней ястреба нет ловца накоротке, а тут он дважды промахнулся, – невидимкой

ускользал от него зверек, оставляя чуть заметную ямку. Взмыл тетеревятник, кругами плавая

над поляной, зорко высматривает горностая. А горностай уже под мягким снежным покровом

пробирается...

На краю поляны взрыхленная ямка, и отсюда вновь начинаются прыжки горностая.

Понятна и эта картина....

Сначала на белом сугробе выступили черные пятнышки. Это показались глаза и нос

зверька. Он проверил, улетел ли враг, и затем выскочил наверх. Но это не всё.

Пока я всматривался в ясные отпечатки и разглядывал их, рисунков на снегу

прибавилось. Оказывается, и сам горностай был здесь же, хотя на глаза мне не попадался.

Ему не хотелось покидать облюбованную полянку, и он со мною как в прятки играл: за моей

спиной показывался, а стоило мне туда повернуться – исчезал. Только снег выдавал его

проделки.

С ружьем за плечами ухожу в глубь леса. На обратном пути заглядываю на полянку и в

упор сталкиваюсь с горностаем. Зверек рылся в торфянике у пня. Там, видимо, зимовала

змея, он и добирался до неё.

Обескураженный встречей со мною, горностай скрылся в хворост. Только зря, – я б его

всё равно не тронул: этого полезного зверька надо беречь.

ОПЛОШАЛ

Лесник Василий Федорович живет в деревне, недалеко от Волховской

гидроэлектростанции – первенца социалистической электрификации. Всю свою жизнь он

провел в лесу, много диковинных историй видел. Однажды он узнал по следам такую

картину лесной неполадки.

Видимо, у рыси были котята, раз она и днем караулила добычу, подстерегая козу на

водопое у болотной ямки. Залегла во мху, за кочкой, и её рыжевато-пятнистая шерсть слилась