Летом мало толку от ловли налима на удочку. В другое время года, и особенно по

ночам, он хорошо ловится. Сразу можно ставить много удочек, привешивая

колокольчики, чтобы услышать поклевку. Налим тихо, но верно берет приманку, а раз

взял, так уж не сорвется.

Добычлив и подлёдный лов. Пешней долбят лунки для удочек и «подледника» –

снасти, похожей на подпуск, состоящей из веревки с короткими поводками и крючками с

наживкой. Края лунок оббивают, чтобы не резали лесок. Пристраивают по лункам

метровые удилища с жилковыми или волосяными лесками, – такие не обмерзают.

Опускают в прорубь и подпуск с грузом. Конец подпуска закрепляют.

Вытащить налима из лунки – дело простое, рыба не сопротивляется. Только вот при

снимании с крючков возня: глубоко заглатывает налим насадку. На крепком морозе,

брошенный на лед, он быстро замерзает.

Придешь домой, опустишь налимов в корыто или ванночку с холодной водой, чтобы

оттаяли, а станешь вынимать, – они уже плавают, копошатся.

БОЙ НА ЛЬДУ

В этом краю голубая полынная степь сливается с шумящими камышами Прикаспия. Вот

где издавна водилась разная дичь! Только не берегли её. Прежние порядки и «господская»

жадность так опустошили эти охотничьи просторы, что здесь, на своей родине, дикие

животные стали уже редкостью.

А теперь откуда что и взялось! Нет у нас хищнической охоты, с разбором стреляем, и

опять в степях расплодились антилопы-сайгаки, в камышах – благородные олени, козы,

кабаны. А сколько лебедей, гусей, дроф, стрепетов... Всего не перечесть. Это меня и

привлекало сюда...

С ружьем в руках тихо иду по следам камышевого кота. На снегу, по опушке тростников,

отпечатки круглых лап, баз меток от когтей. У других зверей когти всегда на виду. Дикая же

кошка, как и домашняя, держит их втянутыми, прячет до поры до времени, чтобы не

тупились, и выпускает наружу лишь в драках, на быстрых скачках.

Буровато-серая с легкой желтизной шерсть хищника почти незаметна в камышах. Не

выдают его и темные кисточки на острых концах ушек.

Ночной зверь, он, если голоден, непрочь и днем поохотиться. Вижу, шел с остановками,

часто залегал, наверное что-то высматривал. Дальше он продвигался ползком, – осталась

полоска. Острейший слух и зрение кота поглощены слежкой за добычей, и я бесшумно

крадусь за ним. Вот-вот покажется...

Вдруг впереди под вербой красным пламенем взметнулся над снегом копавшийся в

сугробе фазан и в тот же миг упал под тяжестью кошки и затрепыхался. Петух бьет

крыльями. В белой пыли клубятся золотистые перья.

Стреляю. Кот бросается на дерево, мелькнул по стволу и прижался на вершине. Бью ещё

раз. Зверь валится, но зацепился когтем за ветку и повис. Потом падает на лапы, прыгает

через канаву и скрывается в камышах. Беру оставленную мне дичь.

Справляюсь с компасом (в море однообразных тростниковых зарослей легко

заблудиться) и начинаю выслеживать тяжело раненного хищника. Казалось бы, он не должен

далеко уйти, а уже порядочно времени ищу его. Полежит кот, наберется сил и, оставляя ямки

в снегу, уходит всё дальше и дальше.

Шел, шел и... что за чудо! Отпечатки круглых лапок превратились в огромные следы

широких лап. Приглядываюсь – волк пробороздил снег, еле волоча ноги.

Бросаю ход кота. Перезаряжаю ружье картечью. Слежу серого... Впереди заворочалась

волчья башка, – бирюк и бежать не в силах. Кто-то постарался располосовать бок у волчины.

Так и надо этому заклятому врагу всего живого! И я ему спуску не дам...

Следом волка возвращаюсь и попадаю на озеро. Здесь волчьи следы переплетаются с

кабаньими. Со льда хоть и сдуло снег, но слегка запорошенная скользкая поверхность ничего

от меня не утаила.

Тут произошло целое побоище: два волка сражались с вепрем-секачом. В плотных

упругих зарослях хищникам было не развернуться, а кабан-одинец своим острым рылом без

труда проникал в камышовую крепь. Звери применили обычный в таких случаях маневр:

наседая на кабана, выжали его из густых тростников на льдистый простор, чтобы здесь без

помехи расправиться с ним. Волки оттеснили одинца на озеро, и он с разбегу шагов двадцать