Неожиданно его лицо расслабилось. Впадинка между бровей исчезла.

— Моей занозы?.. — еле слышно прошептал он.

По коже невольно побежали мурашки. И напрасно — это было сказано совсем не ласково.

— Слушай, мне плевать, что там у тебя на запястье, — скучающе продолжал Чейз. — Не знаю, почему ты именно из-за этого так сильно печёшься, но мне действительно плевать. Ты сама по себе — уже повод беситься. Твои принципы рано, или поздно доведут тебя до могилы и тогда, Дакир наконец снимет тебя с моей ответственности. Но пока, ты даже представить себе не можешь, как сильно я жду момента, когда ты, наконец, куда-нибудь исчезнешь.

— Тогда почему ты так сильно меня к себе прижимаешь?

Глубокая впадинка между бровей вернулась на своё место, Чейз напрягся и тут же отшвырнул меня от себя.

— Ты каждый раз так делаешь, когда я говорю правду, которая тебе не нравится. — Я распрямила плечи. — И да, ты стал поразительно много со мной разговаривать, парень. Аплодирую стоя!

— Через два часа на первом посту, — отчеканил он и направился к двери. — Да и… тебе не пойдёт короткая стрижка.

— А ты значит до того, как мир сдох, парикмахером был?!

Дверь хлопнула. Я подобрала ножницы с пола. И знаете что? Я обрежу их!

Нет… не обрежу. Я отшвырнула их в дальний угол комнаты и рухнула на пол. Из меня будто высосали все соки.

Чейз, будь ты проклят! Ты превращаешь меня в размазню!

Куртка и штаны цвета хаки были сшиты на человека размером с медведя. Подкасав их со всех возможных концов и нацепив на лицо самую непробиваемую мину, я направилась на пост первого этажа, на встречу со своим надзирателем. Волосы связала в тугой узел на затылке и спрятала под вязаной шапочкой. Я не дам ему самоутвердиться за мой счёт, только не сегодня.

Брови Чейза слегка приподнялись при виде меня. И если он всё ещё здесь, значит, я пришла вовремя, кажется, я всё лучше и лучше начинаю чувствовать время при отсутствии часов. Он без слов всучил мне в руки большой фонарик и двинулся к выходу из корпуса.

Прочёсывать Крест оказалось не простой задачей. Городок то оказался далеко не из маленьких, кажется он в раза три больше Скалы. И если бы был приказ обходить его по периметру, мы бы один круг до утра не навернули. Наш участок занимал два часа туда-обратно, что тоже, достаточно сильно выматывало.

Мы так и не сказали друг другу ни слова. До самого утра, единственной с кем говорил Чейз, была его рация. Из моего рта не вылетело ни звука. Чувство беспокойства внутри меня росло. Мне становилось по-настоящему страшно от того, что глядя на его высокую фигуру, шагающую в нескольких метрах от меня, моё тело будто бы пропускало разряды тока. Это ведь обычное физическое влечение, верно? Рано, или поздно моему организму должно было захотеться чего-то подобного при виде симпатичного парня? Верно? Я ведь молодая девушка, все функции моего организма ещё работают как надо, гормоны там и всякое такое. Это не может быть что-то большее, только если я не мазохистка. А я не мазохистка. Мне не может нравиться человек, который считает меня чем-то грязным и недостойным его внимания. Гормоны. Определённо. Ну ладно — наверняка.

За всё ночное дежурство, он удостоил меня взгляда всего два раза: первый, когда я споткнулась и выругалась так, что даже птицы взмыли с деревьев в чёрное, как сажа небо. А второй, когда пошёл дождь, и я как сумасшедшая стояла под ливнем, устремив лицо к небу, совершенно наплевав на то, что я на дежурстве и надо двигаться — обходить территорию. Для меня дождь — это освобождение. Если обычная вода делает чистым тело, то дождь способен очищать душу, так я всегда считала. Я не верю в Бога после того, как он позволил вывернуть Землю наизнанку, но я верю в некую силу, которая до сих пор оберегает тех, кто остался в живых. И она находится где-то там, где-то наверху. А дождь, это небесная вода, я просто верю в неё.

Когда я, улыбаясь до ушей, как самый большой придурок на свете, опустила голову, Чейз стоял не шевелясь и наблюдал за мной. Пристально, пугающе пристально. И даже в этот раз он не сказал ни слова. Просто продолжил патрулирование, а я пошла следом, мокрая до нитки, шлёпая ботинками по лужам. И если бы моя куртка оказалась промокаемой, то на утро Кира бы выцарапала мне глаза, за то, что я намочила раны. Как хорошо, что куртка оказалась непромокаемой.

Второе ночное патрулирование проходило на сторожевой вышке у северной стены. Я пыталась скрыть свои эмоции от того, что забралась на самую высокую точку Креста, пыталась, как могла! Но поверьте, оказавшись здесь в первый раз, это просто невозможно, тем более для такого эмоционального человека, как я.

Стены были высокими, а вышки ещё выше! Я словно взобралась на Эверест! Моё дыхание стало частым и возбуждённым, я не могла сдержать улыбки, глядя на лесные просторы, извилистую реку, отражающую в себе миллионы бриллиантовых звёзд. Глядя на крохотные огонёчки в домах тех, кто ещё не спит. Вот маленькое футбольное поле, а там, наверное, поля для посева, коровники, курятники… Улицы озаряются факелами вдоль каждой из четырёх широких дорог. Они потрясающе чистые и ухоженные. Какая-то женщина кричит на детей, загоняя их в дом. А дети не хотят отпускать собаку, которая весело лает и прыгает на них требуя продолжать игру. Здесь собака — не еда. Здесь она друг. Так и должно быть в нормальном мире.