узнала, что «с такого-то по такое-то» в Париже, в Театре Сары Бер¬

нар, гастролирует Элеонора Дузе. Это было в 1897 году. Мне удалось

вместе с матерыо поехать в Париж. Остановились мы в Отель де

Моску. Бегу в театр. Да, гастроли Дузе начинаются на днях. Хочу

взять билеты — их нет, все до конца гастролей распродано. Что же

делать?.. Недолго думая, пишу Дузе письмо: так и так, приехала со

старухой матерью, чтобы видеть ваши спектакли, а билетов нет. Не

будете ли вы так добры и не поможете ли вы мне как-нибудь, чтобы

все-таки я хоть в чем-нибудь могла вас посмотреть, а то уж очень

обидно сделать понапрасну такой длинный путь... Получаю ответ:

«Попытаюсь сделать, что могу. Узнайте в театре». Я пошла узнавать.

Оказывается, что по ее требованию мне передали по два билета на

каждый спектакль. Вот что значили ее слова: «Напишите мне, и я

постараюсь вам помочь».

В Париже все было необычно с самого начала. Дузе открыла гаст¬

роли пьесой Зудермана «Родина» — тогда эта пьеса была в большой

моде. В этой пьесе героиня, Магда, впервые появляется только во

втором акте. Я прихожу и вижу, что театр почти пустой. Кое-кто

есть, правда, в ложах. Я в ужасе. Первый акт окончен, занавес опу¬

щен. Начинают приходить люди в партер. Дело было летом. Входят

в легких пальто, в шляпах. Сняв пальто, складывают его и вешают

на спинку своего кресла, а шляпу ставят под кресло (мужчины).

Поднимается занавес второго акта. Публика продолжает входить,

Дузе смотрит, замолкает и... уходит со сцены. Занавес опускается

после двух ее первых реплик. Выходит помощник режиссера и объ¬

являет: «Дузе начнет играть, когда уляжется шум и когда вся пуб¬

лика сядет». В публике улыбки, легкий смех, кое-кто уходит. Когда

все утихло, занавес поднялся и спектакль продолжался.

Во всех европейских театрах, как и у нас, есть обычно ход из пуб¬

лики на сцену; когда хотят пройти за кулисы, идут этим путем. Здесь

очень многие шли этим «обычным» путем. «Синьора Дузе никого за

кулисами не принимает»,— говорил человек, стоявший у этой двери.

Поднялся шум, к двери подошел даже сам Эмиль Золя, но и его не

пустили. В публике был почти переполох, но тогда «сам Золя» сказал

громко, обращаясь к публике: «Таковы ее привычки... Что же поде¬

лаешь... Сегодня здесь хозяйка она,— и добавил:—Она права, тре¬

буя, чтобы искусство уважали».

Дузе вышла в Магде с сильно поседевшими волосами. Это фран¬

цузам показалось странным: героиня всегда должна быть молода и

хороша собою, а тут седая... Но на меня и на многих других это произ¬

вело очень сильное впечатление. Ясно, что Магда очень многое пере¬

жила за то время, что не была в родном доме. И еще одна деталь: когда

Магда па сцене вошла в свою старую квартиру, где она двенадцать

лет тому назад пережила свою большую беду, она прежде всего огля¬

дела всю комнату, все стены, как бы ища чего-то: все то же, ни одна

пылинка не тронулась с места (это одна из первых ее реплик). Ясно,

что она что-то отыскивала на стенах и наконец нашла... Это портрет

матери. И ее реплика по этому поводу была проникнута внутренними

слезами. В этот момент публике становится совершенно понятным ее

приезд домой. Ей хотелось посмотреть, как живет ее сестренка, и

вспомнить все, что было пережито здесь, когда еще была жива мать.

И этой детали тоже не было ни у кого из играющих роль Магды. Но

ведь и ремарки такой у автора не было. Это опять чтение подтекста, а

не только текста.

Дузе имела в роли Магды огромный успех. На другой день «Роди¬

на» повторялась. Я опять была в театре. Весь партер был полон, никто

не входил во втором акте в зал, так как уже с первого акта все места

были заняты. И шума не было вовсе. Ее выход был встречен громо¬

выми аплодисментами. А на другое утро в газетах были заметки о том,

что приехавшая артистка «воспитывает» парижскую публику, учит

ее хорошим манерам.

Спектакли шли своим чередом. Я смотрела все подряд столько раз,