Вернувшись в гостиную, я тут же убедился, что Гарик сумел попасть по голове всадника. Это мне понравилось гораздо меньше, чем его предыдущие удары по лакированной поверхности музыкального инструмента. Поэтому во мне тут же взыграли отцовские чувства и, пользуясь случаем, я решил чуть ли не впервые в жизни заняться воспитанием ребенка.

— А ну покажи свой дневник, — приказываю Гарику, отобрав у него хлыст.

По движению Гарика сразу стало ясно, что вместо дневника он очень хочет показать мне свой излюбленный жест. Но, понимая, что это делать опасно, когда мамы нет дома, а в руках папы находится хлыст, сынок беспрекословно повиновался. Он молча притащил свой дневник, наверняка теряясь в догадках, — отчего это его замечательному родителю вдруг захотелось проверить, чем он занимается в школе.

Листая дневник Гарика, я тут же убедился, что в школе он занимается тем же, чем и дома. Это точно мой сын. Помню, у меня дневник был тоже весь красный. Учительница в нем писала куда больше, чем я сам.

Да, почти все один к одному. У Гарика два вида отметок — пятерки и двойки. Отличные оценки по школьным предметам и неудовлетворительные по поводу поведения.

Вдобавок разнообразные записи, сделанные четким учительским почерком, от «Сквернословил в классе» до «Дрался после окончания уроков».

— Слушай, Гарик, — спросил я у нервно топчущегося на место наследника. — Чего это твоя училка пишет о драке после уроков? Ну, когда ты на перемене с кем-то сцепишься или во время урока что-то вытворишь, — это, я понимаю, ее прямая обязанность. А после уроков?

Лицо Гарика просияло.

— Я самому Кузнецову дал. Возле школы. Поэтому она написала.

— А кто такой Кузнецов? Он что, внук президента?

— Хуже. Он внук нашей директорши. Ко всем лезет, а… Боятся его. Я один ему морду бью, пусть не выступает.

— Молодец, Гарик. Запомни, никому, слышишь, никому не позволяй садиться к себе на голову. Одному понравится, другие полезут. Если тебя тронули первого — можешь убивать. Но узнаю, что ты к кому-то первым полез, — я сам тебя убью.

Гарик с опаской посмотрел на меня и тут же выпалил:

— Я первый никогда. Тренер говорит — мы только защищаемся. Иначе выгонит. А Кузнецов меня пидарасом обозвал. Это плохое слово.

— Поэтому ты придумал, что я им маму называю? У… Ладно, живи пока. Да, и еще одно запомни. Если я узнаю, что кто-то тебя стукнул, пусть даже старше, а ты не ответил — я тебя убью.

— Даже если он в аж восьмом классе? — округлились глаза наследника то ли от такого смелого предположения, то ли от моего обещания.

— Даже если он аж в девятом, — отрезал я.

— Хорошо, — безоговорочно подчинился сын и тут же спросил: — Папа, а что такое пидарас?

— Кто тебе сказал, что это плохое слово?

— Училка.

— Запомни, не бывает плохих или хороших слов. Это и твоя училка должна понимать. И такого слова «пидарас» нет. Есть слово «педераст».

— А что это такое? Кто этот педераст?

— Больной человек. Педерастия — это просто болезнь, психическое отклонение от нормы.

— А, так это, когда мужики друг друга трахают…

— Нет, Гарик. Педерастия — это вовсе не то, а склонность к малолетним, независимо от их пола.

Я замолчал и понял, что разговариваю с ним, почти как со взрослым человеком. И правильно делаю. Лучше я займусь его просвещением, чем другие. Во всяком случае, о траханье он узнал еще в первом классе и тут же просветил Сабину, поведав, откуда дети появляются на свет.

— Папуля… — решил продолжить Гарик этот вечер вопросов и ответов, но внезапно влетевший в гостиную Воха заставил его замолчать. Таким я еще заместителя коммерческого директора не видел. Обычно невозмутимый Воха бежал с перекошенным лицом, и, прежде, чем я хоть что-нибудь понял, в кончики пальцев ударил жар. Инстинкт бросил адреналин в кровь еще до того, как Воха произнес всего одно слово:

— Рябов…

Я инстинктивно протянул руку к коротковолновому передатчику, зажатому в пятерне Вохи, но тут же одернул ее — если бы Сережа решил связаться со мной, Воха не исполнял обязанности телефонистки в такой необычной манере.

Поэтому, стараясь не показать волнения, я рывком поднялся из кресла и сорвал с себя халат.

— Говори, — как можно спокойнее бросаю Вохе, быстро переодеваясь.

— Ранен, в нескольких километрах отсюда. Я уже… Там ребята… Быстрее.

— Не дергайся, — сухо бросил я, хотя очень хотелось вести себя естественно, взвыть и сломя голову выскочить из дома, однако не имею на это права. Руководитель не должен показывать подчиненным, что его может выбить из колеи обычного поведения даже такое событие.