— Гарик! — бросил я вслед умчавшемуся сыну, но уже явственно было слышно, как хлопнула дверь его комнаты. Пока я надел плечевую кобуру, Гарик благополучно вернулся в гостиную, воинственно размахивая своей никелированной хлопушкой «вальтер».

— Едем! — руководил Вохой мой наследник. — Мы им сейчас…

Я влетел в пиджак и по привычке заорал на Гарика.

— Я тебе поеду. Ты остаешься в доме за мужчину. Будешь маму защищать.

— Ну да, — не сдавался Гарик, — ты сам говорил — она своими нудностями любого в могилу отправит.

Мне очень хотелось выдать Гарику затрещину, но для этого уже не хватало времени. Вдобавок у ребенка такой боевой порыв, что, того глядишь, начнет месть за дядю Сережу с папаши.

В гостиную вбежало еще два бойца в униформе моей фирмы.

— Что там? — спросил у них Воха.

— Порядок, — односложно ответил один из них.

— Остаетесь здесь, — скомандовал заместитель коммерческого директора, набирая ход к двери.

Я сел за руль «Волги», несколько машин послали отражение фар в боковое зеркальце моей тачки.

— Скорее, — впервые в жизни попытался руководить мной Воха.

— Заткнись! — бросаю в ответ, врубая дальний свет.

Мы мчались по вечерней трассе не больше пяти минут.

Фары выхватили из темноты лежащий мотоцикл, метрах в двадцати от него, развернувшись боком, стояла рябовская «Волга», а чуть дальше несколько машин перекрыли движение на трассе.

Рябов сидел у переднего колеса машины, его безвольно опущенная рука сжимала пистолет-пулемет «узи». Стоящий перед ним на коленях Саша неумело бинтовал грудь прямо по пиджаку, и в свете фар повязка отчетливо набухала кровью.

В машине рядом с водительским сидением скрючилась женщина, узнать которую невозможно. Наверное, только из-за такой страшной картины одного из моих бойцов рвало на обочине рядом с «Волгой» — у пассажирки Рябова было снесено полголовы.

— Что делать? — продолжал высказывать необычное волнение Воха.

— Рябова в мою машину. Соедини меня с генеральным менеджером немедленно. Саша, за руль.

Я сидел на заднем сидении, прижимая к груди голову Рябова, и мой палец, придавивший его артерию, улавливал слабое биение пульса.

— Гони в город, Саша, — бросил я, когда на переднее сидение плюхнулся Воха, протягивая мне трубку радиотелефона.

Наконец-то генеральный менеджер подал свой голос:

— Говорите…

— Какой хирург лучший в нашем городе?

— А что такое? — тут же начал гнуть свою линию поведения генеральный менеджер, однако я высказался вполне конкретно:

— Быстро говори, иначе я лично тебе яйца оторву, без его помощи.

— Кононенко! — тут же выпалил собеседник.

— Где он работает?

— В больнице железнодорожников. Это…

— Молчи. Лучшая больница в городе она?

— Нет. Лучшая больница, конечно же, у водников.

— Кононенко должен уже ехать туда, — скомандовал я и отбросил телефон.

— Воха, пару ребят к менеджеру. Только толковых, чтобы привезли доктора без наручников. Трассу убрать. Сбор команды у больницы водников. Саша, ты все понял?

Саша по своему обыкновению молчал, бросив взгляд в зеркало заднего обзора, в котором вспыхивали огоньки фар машин охраны.

Я не имел права этого делать. Но рисковать жизнью Сережи не собирался. Поэтому решил подстраховать действия генерального менеджера, если тот по каким-то причинам не сумеет уболтать лучшего хирурга города. В конце концов — риск всего лишь составная часть моей профессии, человек, отдавший приказ ликвидировать Рябова и его агента, на мой след выйдет по-любому, даже если не учитывать, что телефон генерального директора концерна «Олимп» явно на прослушивании.

— Котя, — без предисловий пытаюсь объяснить ему ситуацию, однако Гершкович тут же выдал:

— Чего тебе надо от мирового правительства? Тем более, как мне сказали, ты уже разъезжаешь на шерифской машине…

— Котя, Рябов ранен. Мне нужен врач…

— Понял, — серьезным тоном ответил Гершкович. — Куда ты его направил?

— В больницу «Водник».

— Я сейчас по-быстрому организую звонок. Кононенко не откажет. Его даже, может быть, раньше тебя в больницу привезут, если, конечно, он дома.

Воха припал к коротковолновому передатчику, а я теснее прижал к груди голову Рябова, чувствуя, что пульс Сережи начинает замедляться. Прикладываю руку к его ране, словно могу остановить этим кровь, и мелю в ухо раненого: