Две санитарки помогли Марине раздеть меня перед курсом лечения. Я до того стеснялся посторонних женщин, что пытался прикрыться исключительно действующей рукой. Хотя бы потому, что от такого вида мужчины эти девушки явно предпенсионного возраста с двадцатилетним стажем, похоже, давно отвыкли.

Стоило нам остаться наедине, как я ожил не хуже Ляхова после исполнения приговора суда о высшей мере. Вместо того, чтобы погрузиться в ванну и спокойно бездельничать, быстро оделся в заранее приготовленный наряд и остался собой доволен. Узкие джинсы, кроссовки «Найк», легкая курточка как нельзя больше подходили для предстоящего визита. Однако парик с усами я надевать не стал, а запросто сунул его в небольшую кожаную сумочку, повесил ее через израненное предплечье и посмотрел на Марину.

— Пожелай мне удачи, — тихо прошептал я.

— Иди к черту, — бросила секретарша. — Такое придумать, словно дилетант.

— Но-но, Марина, — буркнул я, откровенно радуясь сгустившимся за окном полуподвала сумеркам и ее замечанию. — Скажи честно, ты просто завидуешь.

— Это точно, — продолжала оставаться недовольной секретарша. — Если Сережа узнает, он мне матку наизнанку вывернет.

— Тебе вывернешь, — согласился я с ее замечанием, — если поддержка танкового корпуса гарантирована.

Продолжить свою мысль я не успел, потому что в небольшое окошко легко скользнул мой водитель.

— Вы тут пару нагоните, — посоветовал я на прощание. — Только не в прямом смысле слова. Главное, Саша, морду вороти, а задницы у нас примерно одинаковые, с пяти метров точно не различат. И скули, Саша, только тихо. Ну что, с Богом?

Саша молча кивнул головой, перевел взгляд на Марину и неожиданно брякнул:

— Бог-то Бог, но… Сережа и так… Если узнает, яйца мне оборвет.

— Да вы что, подговорились? — зло зашептал я. — Только не вздумайте тут трахаться в предчувствии возможного хирургического вмешательства со стороны Рябова. Привет.

Я легко подтянулся на водопроводной трубе, вошел ногами в открытое пространство окошка, прогнулся, очутился на прохладной земле и подхватил «дипломат». Чего они так переживают, все продумано, учтены самые мелкие детали, вплоть до того, что освещение здесь, как везде. И в самом крайнем случае, напрасно, что ли, Вершигора меня шерифом обзывал? Ничего, генерал, я тебе тоже загадок добавлю. Однако сейчас все мои помыслы направлены совершенно на другого военного. Он, правда, в отставке, но все равно я привык уделять внимание людям вне зависимости от чинов и званий. В конце концов для меня на первом месте всегда стояла личность человека, а не его общественное положение. Пусть даже этот визит — все равно, что тренировочный выстрел по суслику перед охотой на крупного зверя.

Самая хорошая идея во всей предстоящей операции — санаторий. В нем клиентов, кроме меня, вроде бы нет, до того наши люди в последние годы оздоровились, что прекратили шастать толпами по санаториям. Обслуживающий персонал сейчас наверняка к телевизору жмется или проклинает правительство, чем ему еще на работе заниматься?

А вот полковник в отставке Прохоров никого не проклинает. Но и к телевизору явно не жмется. Потому что, хотя на его пенсию можно купить лишь полку, на которую зубы сами просятся, телевизор у него все равно не работает. Вот это горе, не то, что у других. Нужно же такому случиться, чтобы за день до трансляции записи финального матча на кубок Стэнли телевизор из строя вышел? Да еще у такого заклятого болельщика. Полковник-полковник, тебе ли не знать, что постоянные привычки порой людей до могилы доводили? Во всяком случае, что случилось с твоим ящиком, ты точно не знаешь. А я знаю. Предохранитель полетел, такая маленькая фиговина в задней панели. Наверное, волнуется Прохоров, что мастера до сих пор нет. Не переживай, скоро буду.

Я поднялся на второй этаж, достал из кармана носовой платок, вытер кончик носа и прижался платком к пуговке звонка. Дом как вымер. Еще бы. По одной программе хоккей, по другой — какие-то очередные многосерийные мексиканские сопли. У кого один телевизор — вполне семейным счастьем рискует. Еще подерутся супруги, выясняя что смотреть, — кубковый матч или триста пятидесятую серию какой-то там «Марины из корзины». Полковник не уперся куда-то смотреть хоккей, как же, ведь предупрежден — мастер будет в семь, так что два с половиной периода можно смотреть в домашней обстановке. Главное, чтоб его супруга со смены не смылась, не прискакала разрушать семейное счастье по поводу заработавшего телевизора. Сейчас от нашего производства чего хочешь ожидать можно, в том числе — свободного графика посещения работы и вынужденных отпусков. Впрочем, кажется, нашего героя явно нет дома. Весь план — к черту.

Я позвонил еще раз и окинул взглядом дверь. Сразу ясно, пенсионер — человек обеспеченный, раз на такую дверь раскололся. Это настоящая бронированная дверь, а не фуфель под нее, однако и она распахнула свои объятия Саше. Даже дверь перед таким обходительным мужчиной не устояла. Тем более, мой водитель — человек порядочный, в доме отставника, наверное, есть более дорогие вещи, чем предохранитель телевизора.

Я уже собрался уходить, когда настороженный голос из-за двери спросил:

— Кто там?

— Мастера вызывали? — равнодушно буркнул я недовольным тоном.

Тут же призывно зажглась лампочка над дверью, мелькнула тень в панорамном глазке. Свет погас еще до того, как полковник в отставке начал командовать замками двери. Еще один борец за экономию электроэнергии, подумал я, и поздоровался таким тоном, словно не к клиенту пришел, а вернулся к себе домой, застукав благоверную с таким дородным мужчиной:

— Чего вы, папаша, не открываете? У меня еще два вызова.

— В сортире был, — чистосердечно раскололся отставник.