И вечно живо, вечно ново,

Всегда зовущее вперед,

В душе у Сталина родного

То слово Ленина живет!

визит

Нынче зашли повидаться со мною

В номер гостиницы на Бродвее

Те бедняки, что дружны с землею,

В давние годы сроднившись с нею.

Те, что на фермах и жнут и косят,

Сеют и пашут под теплым небом...

Только зимою их дети просят

Дать им хоть цент на кусочек хлеба.

Те, что на фермах встают до зорьки

И молоко увозят на рынок,

А сами жуют зачерствелую корку

И запивают водой из крынок.

Те, что, за лето истративши силы,

Не получив за работу платы,

В позднюю осень ногами босыми

Меряют Соединенные Штаты.

Не из банкирской породы — янки —

Люди, в которых душа живая...

В памяти — Русов и Бородянка,

В памяти — Косов и Лозовая.

Некогда в путь из родимых хижин

Голод их выгнал — куда же деться !

Год девятьсот двенадцатый выжжен *

Черным рубцом на бедняцком сердце.

И, с болью в сердце, они покидали

Землю свою на рассвете туманном,

Как журавли улетая в дали,

Счастье отыскивать за океаном.

Но у конвейера, за станками

Как ни трудились с темна до света,

Как ни ловили его руками,

Горе узнали, а счастья все нету.

Очи на лоб от натуги лезли

В доках портовых в слепые ночи...

Там без труда их нашли болезни,

Только вот счастье найти не хочет.

А на земле арендатор грозен,

Жалкие хаты бедны и плохи.

Есть и мозоли, и пот, и слезы,

Только вот счастья — увы ! — ни крохи.

Гости присели и в промежутке

Крутят махорочные самокрутки. . .

Руки сильны — горы б двигать такими,

Впору скрутить поджигателей ими!

— Ты расскажи нам, ведь мы с весною

Вновь безработицу ждем и горе...

Встал я тогда — и пшеница за мною

Поля колхозного встала, как море.

— Правда, что землю крестьянам отдали?..

Встал я — и словно за мной спозаранку

Земли колхозные встали садами

В Косове, Русове и Бородянке.

— Правда, что больше сохою не пашут,

Песни летят над полями, лугами...

Встал я — и строем тракторы наши

Двинулись в поле, сверкая плугами.

Правда ли это?.. А правда стояла

Тут же за мной, за моими плечами,

Песню вела и зерно наливала,

Плавила сталь огневыми ночами;

Шла Бородянкою и Лозовою,

В школу букварики детям давала,

Шла с трактористами ширью степною

И агрогород в степи подымала.

С лесополос от весеннего шума

Шла, раскрывая народную думу,

Прямо в столицу...

А гости не знают

И задают мне десятки вопросов.

Правду, пришедшую в Русов и Косов,

Матерью родичи их называют.

С ними она поля засевает,

С ними она в Кремле заседает.

— Кто вам помог расправиться с лихом,

Поднял страну, истекавшую кровью?

— Сталин, — сказал я взволнованно, тихо.

— Сталин, — они повторили с любовью.

А как пошли после встречи короткой,

Вижу — упругою стала походка,

Вижу — крылатыми руки их стали,

Вижу — глаза огнем заблистали.

И, оглушенные шумом и криком,

Площади слушали звуки их речи...

С именем мудрым, простым и великим

Так и пошли они — солнцу навстречу.

КАТЮША

Как на вечеринке в отчем доме,

Я ее услышал здесь, вдали.

.. .Негров двое в поле, в Оклахоме,

Нашу песню милую вели.

И она тепло легла на душу,

Цветом, что над речкой нависал.

Негров двое славили Катюшу,

Ту, что Исаковский написал.

Как она пришла за океаны

Сквозь фронты и тяготы боев?

Может, наши парни-капитаны

Завезли в Америку ее?

Или, может, шторма вал кипучий

Кинул в чужедальние поля?

И она стоит теперь на круче,

Бедным неграм душу веселя —

Белым платьем, синим-синим взором

И любовью в май наш золотой,

Шопотом березок белокорых,

Выросших в Смоленщине родной.