Ведь рядом, в Гарлеме, в трущобах

И гниль, и смрад, и нищета,

И в полдень — ночи темнота.

Я с грустью на поля глядел,

Где колос был янтарно спел.

Я знал — златые горы хлеба

Дельцам бездушным на потребу

Сгниют, сгорят — и делу край,

А фермер ляг и помирай.

Но там я был безмерно рад,

Когда сквозь тысячи преград

Ко мне тянулись днем и ночью

Сердца простых людей рабочих.

Как дуба мощного листок,

Я даль морскую пересек,

А следом, как заря светла,

За мной моя Отчизна шла.

Словами, чувствами своими

Делился я с людьми простыми,

Чтоб там, в краю нужды и бед,

Оставить счастья ясный след.

Быть может, боль их заглушу я,

Оставив за морем, вдали,

Хотя б частицу небольшую

Сияния моей земли.

ВДОВА

Сын ее и муж слегли в Арденнах,

Где огнем обожжена трава.

А она в своих убогих стенах

Плакала, как плачет лишь вдова.

Шла она к конвейеру уныло,

Где всегда стоял работы шум.

Жизнь-тоску конвейером косила,

Уносила тяжесть горьких дум.

Пенсию взяла она в конторе,

На бумагу тиснули печать —

За двоих солдат, что ей на горе

Там, в Европе, вечно будут спать.

И она пришла домой с вокзала,

Печь зажгла, собрав остаток сил,

И те центы сыну показала,

Что ее единым счастьем был.

Он ее последней был отрадой,

Матери надеждой дорогой...

Но берут и этого в солдаты,

Чтоб послать с другими на убой

Против правды, той, ради которой

На смерть шли отец его и брат...

Чтоб опять брела она в контору,

Где ей справку выдаст сытый кат.

ГРУЗЧИКИ

По пристани шли грузчики толпою

Грузить боеприпасы во Вьетнам,

Им не был слышен дальний рокот боя,

Где бедным — кровь, а прибыль — палачам.

Несли они снаряды для орудий,

Набили смертным грузом стеллажи,

Но той земли не видели, где люди,

Простые люди бьются против лжи.

Где на земле измученной окопчик

И кровью щедро смоченный песок.

И падает вьетнамский смелый хлопчик,

Вот этой пулей раненный в висок.

По пристани шли грузчики толпою,

Здесь не был слышен дальний рокот боя.

Надсмотрщик вслед им бросил слово злое:

— Ишь, лодыри ! Работают за страх !..

Они могли б сказать ему такое,

Могли б свое отечество больное

Поднять на сильных сгорбленных плечах!

Они б, забастовав пред теплоходом,

Прославили Америку свою

Не атомкой, грозящей всем народам,

А местом в нашем сомкнутом строю.

* * *

Океана волны бьют о берег,

Даль плывет, как синяя струя.

Тех чужих земель, чужих Америк

Не ношу любовно в сердце я,

Потому что мне другое мило,

Мне другие звезды свет свой льют.

В этой жизни волны с большеа силой,

Чем на океане, в сердце бьют.

Слышу шопот нивы колосистой

В Приднепровье, в радостной стране.

Звуки нежной песни шелковистой,

Материнской, ожили во мне.

Эти звуки не были забыты,

Я их с детства помню на всю жизнь.

И они вошли и в сталь, и в жито,

И в багрянец осени вплелись.

То они по площади по Красной

Гнев бойцов проносят и любовь,

Вместе с летней радугою ясной,

С песнями днепровских соловьев.

И когда волна стучит о берег,

Даль плывет, как синяя струя,

Тех чужих земель, чужих Америк

Не ношу любовно в сердце я.

* * *

В Портсмуте, над гранитом тяжким,

В глухом неоновом огне, —

Зеленой рощей и ромашкой

Ты вновь, Отчизна, снилась мне.

Такая — как всегда: в привете

Степей, и рек, и белых гор;

Такая — как века : в рассвете,

В расцвете, злу наперекор.

В своих порогах, перелогах

И в серебристых родниках,

В своих нехоженых дорогах

С любовью-ласкою в глазах.

И это небо надо мною

Такой повеяло весной,