Растет тот гнев, когда идут

Отряды армии рабочей, —

Забастовав, идут в Портсмут.

Вот так для правды и для кары,

Сто раз презрев пути назад,

Шли по Парижу коммунары

К бессмертной славе баррикад!

Вот так, наверно, в грозном споре,

Беря в грядущее разбег,

Матросы встали на „Авроре",

Чтобы начать двадцатый век.

И потому шаг тверд в колонне

И песня льется горячо,

Что опираются ладони

На революции плечо.

В ВАГОНЕ

Вижу в темном небе Вегу —

Провозвестницу в веках.

Поезд мчится к Виннипегу,

Ветер свищет в облаках,

Над долиною чужою

Тянет песню вдалеке...

Нас в вагоне — я и двое

Безработных в уголке.

Вдаль по рельсовому следу

Поезд мчит, мелькает свет,

В шахты, в Сотбори, приедут,

Но и там работы нет.

Едут в поисках бесплодных,

Делят хлеб, как с братом брат,

Словно долю безработных,

Разделенную стократ.

Соли горсть, достаток скудный,

Делят молча меж собой,

Как свой заработок трудный

Полный горести немой.

Весь от сытого напева

Ресторан гудит в ночах,

И у младшего от гнева

Бьются зарева в глазах.

А у старшего краюха,

Как граната, в кулаке, —

Затаил он ярость глухо,

Глубже складки на щеке.

Вижу в темном небе Вегу —

Провозвестницу в веках.. .

Поезд мчится к Виннипегу,

Ветер свищет в облаках.

ТЕПЛОХОД

В нью-йоркский порт по глади вод

Вошел советский теплоход.

Познав бескрайные просторы

Широт земли, долгот земли,

Я видел города и горы

И видел в море корабли.

То были крейсеры, эсминцы —

Акулы из стальной брони.

Неся смертельные гостинцы,

В зловещей мгле ползли они.

А наш прошел по глади вод —

Родной и светлый теплоход.

И чувствовалось: только наш

Весь загорелый экипаж —

В бушлатах и в матросках чистых

Знакомой строгой красоты

И бескозырках золотистых —

Так может заходить в порты.

Идет погрузка. Труд не труден,

И любо на него смотреть:

Умеют только наши люди

Работать — словно песню петь.

.. .Когда ж поднялся в непогоду

Наш флаг багряный — как в бою,

Я поклонился теплоходу,

В нем видя родину свою.

БЕЗРАБОТНЫЙ

Дождь и снег, мороз под вечер лютый.

Иней на протертых рукавах...

Был он в Балтиморе и в Портсмуте, —

Нет работы в этих городах.

За горбушку хлеба, соль седую

Цент последний заплатил бедняк.

Он идет. В заплаты ветер дует.

Наседают горе, голод, мрак.

С палачами воевал когда-то,

Видел над фашизмом торжество.

Вот от Маршалла ему какая плата

За две раны и за кровь его.

Вот награда богачей за годы

Тяжкой жизни, за бои в ночах...

Холод. Мрак. И статуя »Свободы*.

Старая ковбойка на плечах.

За голодным днем — голодный вечер,

Хлеб еще вчера доел он свой,

Он — сержант, и в списке он отмечен,

В черном списке черною рукой.

Жаль, что не пришла расплаты дата!

Но придет пора боев таких —

И ударит он из автомата

В злую свору сытых и глухих!

ПИКЕТЫ

Под сумрачной метелью и дождем

В палатках размещаются пикеты.

Глухие ночи, хмурые рассветы

Знакомы им, как горький пот знаком.

Детройт несет задумчивые воды,

Й цехи Форда светятся, как ртуть.

Но здесь тревожно. Выбрав новый путь,

Пикеты не отступят от завода.

Хоть молоды друзья, но поседели.

Они и ночью не уйдут с постов,

Верша судьбу не лет — судьбу веков

В своем великом пролетарском деле.

Их раньше Форд обманывал не раз,

Потом к ним шла полиция с расправой.

Пикетов гордых боевая слава

За Виндзор меж полей идет сейчас.

Жестянка с мясом, злые сухари