Оживали у него, как диво.

Собери-ка все его уменье,

Что вложил он в камень тот упрямый, —

Выстелят дорогу те каменья

От Нью-Йорка до Аляски самой.

А сложи из тех камней граненых

До небес колонну — и крутая

Вдаль, в туман миров уйдет колонна,

Всех богов за бороды цепляя.

Силы нет, и трудно человеку,

Валится из рук его работа,

И его, как старца иль калеку,

Вышвырнули разом за ворота.

Он пошел к себе, в свое жилище,

Где не камень, а гнилые доски,

Где мокрицы в щелях — доля нищих,

И на стенах — мокрые полоски.

Выпив с горя, он в лачуге серой

Думал гневно: „Было б знаменито —

Положить вот здесь миллионера,

Завалить шлифованным гранитом!

БУРЯ В ПОРТУ

Ударил вдруг шторм в ванкуверские доки,

И волны на волны пошли из тумана,

Озоном пахнуло, как лугом широким,

На черные скалы, на синь океана.

Мосты затрещали, качнулись опоры,

Дубы разметали могучие кроны,

И волны на волны, горами на горы,

И ветром и свистом метнуло в затоны.

И кличем и гневом в глухие проулки,

И волны ударили в волны с размаха, —

То ширь океана могуче и гулко

Пошла к площадям, побелевшим от страха.

Потом как ударила молния в очи,

Как будто бы стяг развернула над валом,

Казалось: проходят колонны рабочих,

Отряды, полки Интернационала.

ПЕСНЯ

Здесь улиц зеленых не встретишь,

Здесь на стену лезет стена.

Есть разные страны на свете,

А мне всех милее -— одна.

Здесь птицы без песни — не птицы,

Хотя они гнезда и вьют.

У нас соловьи голосисто

Весеннею ночью поют.

Пути здесь окутаны мглою,

К лугам и полям не ведут,

А наши дороги землею,

Как вольные реки текут.

Здесь в доках, забитые горем,

Матросы выходят из мглы,

А наши матросы над морем,

Как гордые реют орлы.

Здесь женщина гнется на ниве,

Седины белеют в косе,

А наших девчат нет счастливей

В своей величавой красе.

Здесь площади, — я их воочью

Увидел, — тоскливее нет,

У нас же есть Красная площадь,

Какой поклоняется свет.

Любить ее — сердцу отрадно,

Отчизна, как солнце, — одна,

Вся жизнь моя — край ненаглядный,

Родная моя сторона!

ОСЕНЬ НАД ГУДЗОНОМ

Пожелтелая осень стоит за широким затоном

Над бродвейским мостом, над замасленным дымным

Гудзоном.

Вся в поблеклых цветах; в ней — тревога, печаль и забота,

Как на лицах матросов, что остались в порту без работы.

Гнет дубы, и склоняются ветви на ржавые травы,

Точно руки шахтеров — черны, узловаты, корявы.

Хлещет черные пашни дождями ненастными в поле,

Словно грузчиков спины, согбенные в тяжкой неволе.

Пятна нефти плывут по реке за крутыми валами.

Мнится, крови людской эти пятна — горючее пламя,

Что пролилась на улицах в стачках, в борьбе за свободу,

Что из сердца сосали сторукие спруты-заводы,

Что горит, не сгорая, на стягах любви всенародной, —

Не стереть этой крови святой, трудовой, благородной*. ·

Осень... осень стоит над Гудзоном и вихрями свищет,

Багрянеет в лесах, как пылающий грозно кострище,

И мильоны огней озаряют дороги средь ночи,

И горят они в тьме, будто гневные взоры рабочих.

БАЛЛАДА О ДРУЖБЕ

Где троп ветвистые развилки,

Где гулких автострад разлет,

Там у Торгау две могилки

Стоят средь поля пятый год...

Я б, может, их и не приметил,

Но память подсказала мне,

Что я друзей живыми встретил —

Тех что почили в мертвом сне.

Я мимо бы проехал снова,

Другими думами объят,

Но слышал я живое слово

Тех, что в земле теперь лежат.

Рассвет пылает несказанный.

В ногах береза — как сестра...

Он из Рязани, из Казани,

С Кубани родом иль с Остра, —

Боец, что от родных раздолий