пребывает в покое, или диск размером с точку, когда

растянут, окружен по краям, будто солнце лучами,

множеством тончайших мускулов — дилататоров, то есть

расширителей. Лишь у немногих хроматофоров только четыре

дилататора, обычно их больше — около двадцати четырех.

Дилататоры, сокращаясь, растягивают хроматофор. Диаметр

хроматофора увеличивается в шестьдесят раз: от размеров

иголочного острия до величины булавочной головки. Иными

словами, разница между сократившейся и растянутой

цветной клеткой столь же велика, как между двухкопеечной

монетой и автомобильным колесом.

Дилататоры часами и без перерыва остаются в

напряжении, поддерживая на коже нужную окраску.

Каждый дилататор соединен нервами с клетками

головного мозга. Зрительные впечатления, полученные животным,

по сложным физиологическим каналам поступают к

нервным центрам, а те подают соответствующие сигналы хро-

матофорам. Растягивают одни, сокращают другие, добиваясь

сочетания красок, наиболее пригодного для маскировки.

Слепой на один глаз осьминог теряет способность легко

менять оттенки на безглазой стороне тела. Удаление второго

глаза приводит к почти полной потере этой способности.

1 У млекопитающих и птиц, тоже высших животных, нет в коже

хроматофоров* так как, скрытые под шерстью и перьями, они были бы

бесполезны.

Исчезновение цветовых реакций у ослепленного

осьминога не полное, потому что изменение окраски зависит

также и от впечатлений, полученных не только глазами, но и

присосками. Если лишить осьминога щупалец или срезать

с них все присоски, он бледнеет и, как ни пыжится, не

может ни покраснеть, ни позеленеть, ни стать черным. Уцелеет

на щупальцах хотя бы одна присоска — кожа спрута

сохранит все прежние оттенки.

Богатством расцветок и совершенством маскировки

головоногие моллюски далеко превосходят прославленного

хамелеона. Он просто был бы посрамлен, если бы задумал

состязаться в игре красок с осьминогом, не говоря уже о

каракатице.

В искусстве маскироваться никто не может с ней

соперничать. Она, каракатица, приспосабливается без труда к

любому грунту. Только что была она полосатой, как зебра;

опустилась на песок — и тут же перекрасилась: стала песоч-

но-желтой. Проплыла над белой мраморной плитой —

побелела.

Самый излюбленный каракатицын наряд — зеброидный.

Она разлинована, точно пижама.

В таком виде любит она гулять по морю, переходя с

одного места на другое.

Какую цель она преследует, подражая зебре?

Мы не решим этот вопрос, не разобравшись в другом:

почему зебра полосатая?

Говорят, что природа сделала зебру полосатой, чтобы

врагам труднее было ее заметить. А почему в таком случае

верстовой столб с целью прямо противоположной

раскрашивают черно-белыми полосами, «под зебру»?

На открытом месте зебра действительно очень заметна.

А в зарослях другое дело.

«Белые и черные полосы так сливаются с растительным

покровом,— пишет один исследователь Африки,— что зебры

незаметны даже с самых близких расстояний. Не раз

бывало, мы не могли их разглядеть за 40—50 шагов, хотя

местность вокруг была столь открытой, что мы видели

антилоп на расстоянии до 200 метров».

Полосатая или пятнистая окраска, составленная из

резко контрастирующих элементов (черные полосы на белой

шкуре, либо белые на черной, или черные пятна на желтом

фоне), встречается у многих животных: у тигра, леопарда,

ягуара, оцелота, жирафа, антилопы куду и бонго, у окапи,

рыб, змей, бабочек.

У всех у них полосы и пятна идут рядами поперек тела.

Это не случайно. Дело в том, что поперечные полосы,

достигая границ силуэта, внезапно обрываются. Сплошная линия

контура при этом расчленяется чередующимися то белыми,

то черными полями расцветки; и животное, теряя свои