рить. Осветило колючие рыжие усы. Заку-

рил, хотел выпрямиться. Стальные пальцы

сдавили горло, кто-то схватил за ноги. В одно

мгновение заткнули рот тряпкой, связали.

Крепко спавшие плотники вдруг вскочили

с своих мест, бросились к винтовкам. Кто-то

из солдат вскочил.

— Ни с места'.

На солдат направились ружья...

Высокий чернобородый с тремя воору-

женными людьми подошел к одной из кают

первого класса. Постучал в дверь.

— Кто там?

— Господин прапорщик, с людьми не-

счастье.

— Что такое?

Щелкнул ключ в двери. Прапорщик в

одном белье выглянул в дверь. Высокий

чернобородый, Алексей Петрухин, шагнул

в каюту. Направил на прапорщика дуло

револьвера.

— Одевайтесь, господин прапорщик, до-

рога дальняя предстоит.

Прапорщик дробно стукнул челюстями.

Потянулся к кобуре револьвера, лежавшего

на столе. Петрухин остановил его спокойным

движением руки.

— Это вы оставьте, господин прапорщик.

— Кто вы такой? Я позову людей!

— Ваши люди обезоружены. Торопитесь.

Нам время терять нельзя.

Прапорщик трясущимися руками натяги-

вал брюки, сапоги, френч. Было досадно за

свой страх, хотелось быть спокойным, но

зубы помимо воли выбивали частую дробь.

Офицера свели вниз.

Петрухин подошел к лоцманской будке.

По бокам будки выросли две молчаливых

фигуры с ружьями. Петрухин поднял ре-

вольвер.

— К берегу!

Рулевой понял. Ухмыльнулся в широкую

бороду. Спокойно, как капитану:

— Есть!

Пароход медленно повернул. Петрухин

вошел на капитанский мостик.

Нагнулся к трубке.

— Ти-хий! Сто-оп!

Пароход мягко ткнулся о песчаное дно.

Бросили сходни. Сносили на берег свои

сундучки, топоры, пилы. На солдат попреж-

нему были направлены ружья. Солдаты тихо

шептались.

— Братцы, вы большевики, што ли?

— Большевики.

— Возьмите нас с собой, мы с вами...

Петрухин подошел к солдатам.

— Кто хочет с нами?

Поднялось десятка полтора солдат.

— Выходи, бери сундучки.

Убрали сходни. Пароход медленно захло-

пал плицами...

Петрухин молча кивнул на офицера го-

ловой. Два человека, стоявшие по бокам

офицера, вскинули винтовки на плечи.

— Иди!

Отошли к сторонке. Короткий залп.

Через минуту молча присоединились к

остальным.

Рота разместилась по избам. В большом

шатровом пятистеннике Михея Бакаева десять

солдат. Михей человек простой. Сразу чет-

вертную бутыль самогону на стол.

— Пей, защитникам нашим всегда рады.

Солдаты попробовали.

— Эх, скусная, ядрена мать!

— Скусная? Баба, волоки еще!

Пили солдаты, Михей вместе с ними. За-

пели песни, Михей пуще всех заливается. Стали

целоваться, Михей со всеми в обнимку.

— Ты што думаешь, ядрена мать, да мы

их, этих большевиков, во... вдрызг!

— Обязательно, — поддакнул Михей.

Крепкий самогон влоск уложил солдат.

Свалился и Михей вместе с ними.

А ночью тихо поднялся, вышел на двор-

От плетня метнулись темные фигуры.

— Што, дядя Михей?

— Готово. Входи.

Тихо вошли в избу, забрали десяток вин-

товок, также тихо вышли, Михей в раз-

думьи остановился.

— Видать, и мне с вами итить. Все одно,

цел не будешь.

Вернулся в избу, разбудил бабу.

— Пойдем, баба.

— Куда те леший понесет?

— Ребята пришли, ружья у солдат взяли,

не иначе и нам итить.

— О! И то итить надо!

И ушли.

Узнал костинский поп, что на Оксановскую

заимку к Ивану Язеву часто наезжают воору-

женные люди. Решил, что кроме большевиков

быть некому. Сообщил в районную милицию.

Нагрянули на Оксановскую заимку с обы-

ском, найти никого не нашли, а Ивана Язева

с собой увезли.

Как-то к ночи перед домом костинского