— Кому даром, господин поручик, а кому

и за деньги ничего нет.

Дмитрий совершенно овладел собой,

спокойно говорил. Офицер взглянул на

него все еще недоверчиво.

— Раздеть его!

Дмитрий притворился рассерженным.

— Господин поручик, вы напрасно будете

беспокоиться. Я действительно тот, за кого

себя выдаю. Бежал из Большевизии оттого,

что там, повторяю, нельзя интеллигенту жить.

Творится что-то дикое, кошмарное, словами

нельзя передать всего!

— Как же вы пробирались без документа?

Где у вас документ?

Дмитрий ударил себя по лбу.

О Белые волки о I

— Совсем из головы вон. Да ведь у меня

есть документ!

Быстро сел на пол, снял сапог с ноги,

вынул нож из кармана. Отпорол подошву.

— У меня здесь паспорт старый.

Протянул офицеру паспортную книжку-

Ивана Петровича Мурыгина.

Тщательно осмотрели книжку со всех

сторон.

__ Почему же вы сразу не показали пас-

порта?

Дмитрий улыбнулся.

— Забыл со страху. Ведь вы знаете, что

там про сибирские войска распускают. Будто

при переходе границы убивают на месте без

всяких разговоров.

Офицер выругался.

— Вот сволочь большевистская! И не-

ужели этому верят?

— Верят не верят, а все-таки боязно.

А ну, как и вправду без суда и следствия!

Там всяких страхов натерпелся, да еще,

думаю, здесь неизвестно что будет.

— А советский документ у вас был?

— Был. Вот уж из последней деревни

выехал, изорвал. Думаю, без документа еще

суд да дело, хоть расспросят, может быть, ну,

а с советским документом прямо на месте

пристрелят.

— Напугали-таки здорово вас.

Дмитрий виновато улыбнулся.

— Откуда же нам знать? Ведь отсюда

никакие известия не проникают. А то, что

сообщается в советских газетах, вы, наверно,

знаете какого сорта?

Офицер все еще вертел книжку в

руках.

— Так как вас звать?

— Мурыгин, Иван Петрович Мурыгин.

Так. Ну, садитесь с нами чай пить.

Протянул Мурыгину книжку. Вынул бу-

мажник, отобрал с десяток советских де-

нежных знаков и положил на стол.

— Вот, может, поинтересуетесь. Все рав-

но здесь не нужны будут.

Взяли, поблагодарили.

— Ну, что там в Большевизии, рас-

скажите.

– Да что там? Жить нельзя интеллигенту.

Все под подозрением. Каждый интеллигент —

буржуй и контрреволюционер. Тюрьмы всюду

переполнены. Расстреливают массами. Хлеба

нет, голодовка форменная. Пегроград выми-

рает. На улицах трупы, не на чем вывозить,

всех лошадей поели. Поели собак и кошек.

Здания разрушены, деревянные дома раста-

скивают на топливо. В Москве то же самое.

Дороговизна невероятная. Все, кто может,

бегут. Ждут, как светлого Христова воскре-

сения, прихода сибиряков или с юга Дени-

кина. В провинции всюду крестьянские вос-

стания. Недолго, недолго продержится Со-

ветская власть. Даже рабочие, и те против

большевиков, потому что живется им в ты-

сячу раз хуже, чем при царе. Ну, конечно,

комиссары и теперь живут припеваючи. У них

и фрукты, и вино, все, чего хочешь.

Офицеры с жадностью слушали рассказ

Мурыгина. Дмитрий вполне вошел в свою

роль, с азартом ругал большевиков, и рас-

сказал тут же придуманную историю о том,

как его самого выгнали из собственного

дома, отобрали мебель, одежду, — словом,

все, что было в доме. Кое-как приятели на

дорогу собрали.

— Ничего, все скоро вернем. Рождество

будем встречать в Москве!

— Дай-то бог, —вздохнул Мурыгин.

ГЛАВА X.

ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ ЛОМОВ.

В город Мурыгин приехал рано утром.

Сдал чемодан на хранение и пошел искать

комнату. Проходил до самого обеда и нигде

не встретил ни одной записки о сдаче ком-

наты Попробовал зайти в два -три дома