убудет.

Ломов нервно теребит волосы.

— Но ведь это —ложь!

— Чудак вы, Иван Александрович, все

на правде хотите выехать. Ведь бывает и

ложь во спасение.

По уходе гостей, Мурыгин спросил:

— Скажите, Иван Александрович, вы были

здесь при перевороте?

Да, был. Я только что приехал. До

этого я жил в другом городе.

Ломов назвал город, где за месяц до

переворота жил Дмитрий.

— Ну, что, как здесь прошло?

— Очевидно, так же, как и везде. Сам я,

правда, не наблюдал, я не охотник наблюдать

такие сцены, но знаю, что расправлялись

жестоко. Были массовые расстрелы. Толпа

несколько дней громила квартиры комисса-

ров, убивала не успевших убежать. Я три

дня сидел дома, никуда не выходил. Между

погибшими я даже знал некоторых.

— Знали?

— Да, знал. Председателя совета знал,

он из нашего города. Душевный парень.

Девушку одну знал. Такая милая девушка,

с чудесным голосом, петь очень любила.

Расстреляли. Старушка-мать осталась. Сколько

ненужных ужасов, жестокостей!

Ломов болезненно сморщился.

До сих пор Мурыгин настойчиво гнал от

себя мысли о Наташе и сыне. Было довольно

сознания, что они живут с ним в одном го-

роде и что рано или поздно их увидит.

Хотелось сначала сделать первые шаги по

установлению хоть каких-нибудь связей,

чтобы потихоньку, исподволь, начинать ра-

боту. Иван Александрович казался челове-

ком, которого вполне можно было использо-

вать в отношении связей. Мурыгин был

убежден, что Ломов знает оставшихся в го-

роде большевиков, но медлил спрашивать

об этом прямо, считая, что еще не оконча-

тельно определил настроение Ломова. Теперь

же, когда Иван Александрович сам упомя-

нул ч) том, что знал некоторых погибших

товарищей, Мурыгин решил узнать через

него адрес матери Веры.

На другой день, когда Ломов собирался

уходить на службу, Мурыгин сказал:

— Ваша старушка, Иван Александрович,

всю ночь не давала мне спать.

— Какая старушка?

— Нот вы вчера рассказывали. Мать этой

девушки, которая любила петь. Вы еще вчера

называли ее имя.

Ломов не называл имени, но Мурыгину

хотелось, чтобы Иван Александрович назвал

имя Веры. Тогда он знал бы, где найти

Наташу.

— Это вы про мать Веры Гневенко?

— Я все думал о ней. Старушка, навер-

ное, нуждается?

— Должно быть.

— Нельзя ли как помочь ей? Вы не мо-

жете узнать ее адрес?

— Отчего же, могу.

Через два дня Ломов принес адрес Веры.

В этот же день Мурыгин разыскал дом.

Прошелся по противоположной стороне улицы

мимо дома и раз, и два, и три. Безумно хо-

телось войти в дом, броситься к Наташе, к

Мишке. Нет, неі, надо подождать. Может

быть, в доме есть посторонние люди. Мишка

маленький, глупый, проболтается, что папа

приехал, — по голосу сразу отца узнает. Нет,

нет, нельзя. Рисковать он не имеет права.

Еще два дня под-ряд Мурыгин приходил к

дому, где жила Наташа, проходил несколько

раз по противоположной стороне. Все ждал,

не выйдет ли на улицу Наташа или Мишка.

Раз даже показалось, что увидел жену. Нет,

походка не та...

Как-то Дмитрий позвал Ивана Алексан-

дровича к себе.

— Видите ли, Иван Александрович, я все

еще не сумел передать денег этой старушке.

Оказывается, она не одна, случайно мне уда-

лось узнать, что у ней живет женщина с

ребенком, муж у которой не то убит, не то в

Советской России. Я бы хотел псмочь им

обеим. Но мне по некоторым соображениям

не хотелось бы передавать деньги самому. Не

можете ли вы помочь мне в этом?

— Вы хотите, чтобы я передал деньги?

— Очень прошу вас об этом. Все равно

кому, старушке или этой женщине. Зовут

ее Наталья Федоровна Киселева.