не содрана, — сказал конь.

— А как её содрать?

— Подойди ко мне сзади, ухватись за хвост

и дёрни. Шкура сама слезет...

Волк послушался, подошёл к коню сзади,

только было хотел дёрнуть за хвост, а конь

как лягнёт его, так у волка искры из глаз

посыпались.

Опомнился волк и поплёлся дальше.

Видит, на опушке леса баран пасётся.

— Здравствуй, Рогач!

— Здравствуй, Серый!

— Ты чей?

— Попа Федота.

— Ну, так я проглочу тебя в два счёта.

— Ах, серячок, ах, дурачок, как же ты

меня проглотишь, когда я такой толстый

— только себя и меня измучаешь!

— Что же нам делать?

— А вот что: ты останься здесь, разинь

пасть пошире и жди. А я отойду подальше,

разбегусь с горки и прямо в брюхе твоём

окажусь.

Волк согласился, упёрся лапами в землю,

разинул пасть и стал ждать.

Отошёл баран подальше, примерился, разбе-

жался, как саданёт волка рогами в зубы

— и давай бог ноги.

Три раза перекувырнулся наш волк, три

раза от боли взвыл, три раза брюхо себе

ощупал, три раза себя спросил: „Проглотил

я барана или нет?" И три раза сам себе

ответил: „Должно быть, проглотил, вот и

подняться не могу, до того тяжело!"

Кое-как поднялся наш волк и такой голод

почувствовал, что в глазах у него помутилось.

Хочет зубами щёлкнуть, а в пасти ни одного

зуба не осталось.

„Ещё бы, — подумал Серый, — разве одним

бараном наешься? Дай-ка ещё чего-нибудь

поищу!"

Поджал хвост и побрёл дальше, а в брюхе

от голода урчит.

Подходит к селу, глядь — навстречу ему

свиньи.

— Добрый день, хрюшки!

— Добрый день, волчий сын, чего тебе надо?

— Чьи вы?

— Здешних попов...

— А-а, стало быть, обед мне готов!

— Готов, Серый, готов, — говорят свиньи,

— но прежде, чем съесть нас, ухвати вот этого

поросёнка за ухо, он тебе на волынке сыграет.

Такой уж у нас обычай — едоков перед обедом

веселить.

Волк послушался — хвать поросёнка за ухо,

а тот как завизжит, как заверещит — всё село

переполошил. Видит волк — народ бежит с вилами,

с дубьём. Догадался, что дело нечисто, бросил

поросёнка и пустился прочь во всю прыть.

Вернулся волк в лес, пристыженныйи голодный.

Видит — навстречу идёт по тропинке

деревенский портной с аршином в руке.

Помахивает аршином, посвистывает и время

от времени табак нюхает.

— Здравствуй, мужик! — говорит волк.

— Здравствуй, лесовик! — отвечает портной.

— А я тебя съем!

— Будь по-твоему, — говорит портной,

— только я боюсь, что в брюхе у тебя не умещусь.

Дай-ка обмерю!

— Мерь, коли охота, — согласился волк,

— только живее, уж больно я голоден.

Портной схватил Серого за хвост — и ну

аршином орудовать. Бьёт и приговаривает:

„Аршин в длину, аршин в ширину! Аршин

в ширину, аршин в длину!".

Портной лупит, а волк вырывается, портной

лупит, а волк вырывается, пока хвост себе не

оторвал и в чащу не убежал.

В лесной чащобе собрал Серый товарищей

и стал жаловаться на портного. Волки судили

да рядили и под конец решили: портного поймать

и в клочья разорвать. Побежали за ним

вдогонку.

Портной услышал, что волки за ним гонятся,

взобрался на высокое дерево и притаился.

А волки учуяли его и остановились под

деревом. Стоят и думают, как до портного

добраться. Думали-думали и надумали: глупый

волк под самый низ ляжет, а остальные друг

на друга взберутся и портного достанут.

Задумано — сделано. Принялись они друг

на друга взбираться — вот-вот портного схватят.

— Эх, от смерти, видно, не уйти, так дай

же напоследок хоть табачку понюхаю, — сказал

портной, открыл табакерку, достал большущую

щепоть табака, в обе ноздри заложил да как

чихнёт: „Апчхи!.. Ну и ну!.."