продолжению плавания без надлежащей починки неблагонадежными. Для

исследования показанных дефектов учредил из г[оспод]

командующих и прочих старших офицеров комиссию, которая по

внимательном рассмотрении всех худостей нашла помянутые дефекты

справедливыми, кои у сего в оригинале вашему

высокопревосходительству на благоусмотрение приложить честь имею, притом

почти весь настоящий, а наиболее пробегающий такелаж следует

к перемене: канаты ветхие и неблагонадежны и количество оных

недостаточно. Таковое состояние фрегатов принудило меня

остаться здесь с ескадрою до исправления оной, и как починка

требует великой издержки, то потому ожидаю на сие резолюции

от вашего высокопревосходительства.

2 октября 1800 г.

Ваше высокографское сиятельство, милостивый государь мой,

Григорий Григорьевич!

Вашему высокографскому сиятельству донести честь имею:

в прошлом 798 году, когда с ескадрами проходил я чрез

Константинополь в Архипелаг и в Средиземное море на действие

против неприятеля по повелению Блистательной Порты

Оттоманской, отпущены были ко мне на ескадру из Константинополя

шесть хороших медных 41/г фунтового калибра пушек со

станками, снарядами и со всеми надлежностями ко оным, из них

одна пушка во время атаки — штурмования острова Видо с

несколькими другими с эскадры российской пушками от выстрелов

неприятельских, опрокинувших баркас, потонула, прочие пять

пушек ныне чрез полномочного его императорского величества

министра и кавалера Томару, в Константинополе находящегося,

представлял я, дабы повелено было, кому надлежит, оные

принять. Полномочный министр Томара письмом своим минувшего

сентября от 28-го дня уведомил меня, что на отношение его

получил в ответ от рейс-ефендия уведомление: по докладу о сем

султану его величество приказало ему объявить российскому

полномочному министру, что дарует те пушки мне в знак

особого высочайшего своего ко мне благоволения. С письма

полномочного министра Томары копию вашему высокографскому

сиятельству представляю, и осмелился всеподданнейше представить

оные [пушки] в артиллерию его императорского величества, яко

памяток почести, приобретенной адмиралом, удостоенным

командовать в течение двух лет ескадрою его императорского

величества и союзною, и, повергая себя к освященным его

императорского величества стопам, сию высочайшую милость и

благоволение его султанского величества представил я на конфирмацию

в высочайшее благоволение его императорского величества1.

В прочем с наивсегдашним моим истинным высокопочтением и

совершенною преданностью имею честь быть.

Милостивый государь мой, Василий Степанович!

Я требую крайнюю только необходимость, без чего ескадры

отсюдова иттить не могут, не подвергая себя опасности или и

самому бедствию, то есть надобны мне сухари, крупа и дрова.

Ежели я без них с малым числом сухарей выду отсюдова и буде

захватят в пути крепкие противные ветры и ежели продержат

столько, что сухари все будут выходить в расход, нет другова

средства сыскать их, как назад воротиться, тогда уже

совершенное бедствие постигнет нас, принудит здесь зимовать, а это уже

я самым бедствием почитаю. Сухари сколько по сие время

привозили к нам на ескадру все малым количеством, с которым

никак выйтить не можно; сами соизволите усмотреть, сколь

водяной путь неаккуратен, вот близко месяца уже мы здесь стоим и,

как мне известно, попутных в море ветров, кроме штилей, почти

не было, следовательно, больше месяца мы пробыли бы на море,

ежели бы вышли, а провиант у нас на десять дней в наличии

никогда не случалось. Ежели бы с малым количеством были

в море, воротились бы давно вторично, и особо при

продолжающихся северных ветрах, которые и теперь свирепо дуют, а особо

в море; и те суда, которые я отправил отсюдова, почитаю теперь