которые ежедневно подвергаются опасности быть убитыми, —

верные товарищи, что с ними легче работать, чем с другими, что

они довольны своим положением и наделены большим чувством

ответственности. В его описании — это Вечные Жиды, которые

отдыхают только в специальных помещениях на узловых стан

циях и прекрасно чувствуют враждебность к себе, людям вре

менным, со стороны постоянного состава служащих при вокза

лах; но вместе с тем в глубине души они считают себя аристо

кратами и не желают, чтобы их приравнивали к ламповщикам,

к низшему персоналу Железнодорожной компании. Наконец, он

рисует нам машиниста во время несчастного случая, когда, тя

жело раненный, он бежит к стрелке, чтобы доказать, что она

не была переведена.

Когда Рогенан был награжден орденом, устроили банкет,

собралось пятьсот машинистов, и они просили, чтоб он не ста

новился ни депутатом, ни муниципальным советником, а по-

прежнему оставался бы с ними, был их человеком.

Суббота, 19 августа.

Вчера вечером я отправился вместе с семейством Доде смот

реть на луну и звезды в обсерватории Фламмариона, в Жювизи.

Сегодня мне кажется, что все это было во сне. У Фламма

риона голова Иоганна Крестителя с картины итальянского

мастера, где эту голову преподносят на серебряном блюде Иро-

диаде. Супруга Фламмариона, бледное и призрачное создание,

вовсю размалеванная и словно немного не в своем уме, сер

дечно встречает нас и внезапно исчезает, как видение. Госпо

дин, открывший последнюю комету, — это своего рода альбинос

с шевелюрой, которая могла бы служить рекламой для «Льви

ной помады». Он рекомендует нам кривоногого юношу, обла

дающего способностью, по словам Фламмариона, видеть так да

леко, как ни один представитель рода человеческого. Приятель

ница Фламмариона, которая потчует нас небом вместо госпожи

36

Э. и Ж. де Гонкур, т. 2

561

Фламмарион, — маленькая женщина с прекрасными глазами,

большим ртом и лицом распутницы, — сладострастно покачи

вается, ковыляя по лестницам обсерватории. Немножко фанта

стические люди в этом немного волшебном мире, окружающие

телескоп, внутри которого видна паутина, сплетенная пауками,

заморенными голодом для того, чтобы их нити стали совсем

тонкими и могли служить делителями ничтожно малых недели

мых величин, — телескоп, вращение которого производит такой

шум, словно это работает небесный завод.

Разочарование. Я ожидал увидеть звезды величиной с та

релку. Мне показали только одну. Как, это гамма Андромеды?

Мне она кажется не больше крупного изумруда в витрине юве

лирного магазина на улице Мира. <...>

Вторник, 22 августа.

Отъезд из Шанрозе после прогулки с Доде в глубине парка,

во время которой, погрузившись в воспоминания, уже немного

потускневшие, он рассказал мне содержание «Опоры семьи» —

и романа и пьесы. Впечатление от его рассказа, временами ту

манного, таково, что оба эти произведения Доде немного

сложны и слишком похожи на коллекцию всякого рода челове

ческих документов, которые он собрал и приставил один к дру

гому.

Среда, 23 августа.

В создании произведения искусства, каково бы оно ни было,

нет никаких правил, есть лишь такт художника.

Среда, 30 августа.

Самые молодые современные романисты, с их презрением к

изучению натуры, в своих романах и новеллах не создают

больше жизненных персонажей, а мастерят некие метафизиче

ские существа. < . . . >

Понедельник, 4 сентября.

<...> Может быть, это к добру, что из новой палаты депу

татов изгнаны все умные головы *, все способные люди, каких

бы то ни было оттенков. Политика будет делаться вне палаты, де

путаты же станут просто-напросто слугами избирателей с ман

датами в руках, раздатчиками железнодорожных участков в