на его фоне арка площади Звезды казалась изваянной из сире

невого облака.

Понедельник, 5 апреля.

Сегодня в «Фигаро» помещена статья Жилля, который объ

являет «Творчество» Золя шедевром из шедевров. А когда я

напечатал «Манетту Саломон», которая, по-моему, имеет опре-

395

деленное родство с книгой Золя, то в такой же передовой «Фи

гаро», какая посвящена счастливому автору «Творчества»,

Вольф заявил, что моя книга совершенно бесталанна. Право, в

нашем мире свершаются слишком большие несправедли

вости.

Вот мое суждение с птичьего полета о «Творчестве». Хорошо

построенный, но старомодный роман, роман, сколоченный ре

месленником. — Любовь Кристины тонко и изящно изображена

в ее повторяющихся посещениях художника, носящих столь не

винный характер, но начинается и кончается эта любовь совер

шенно неправдивыми ситуациями, и только такой, не понимаю

щий женского целомудрия человек, как Золя, может считать их

правдоподобными. Женщина целомудренная в некоторых об

стоятельствах, быть может, и согласится воспользоваться на

ночь гостеприимством мужчины, но никогда, ни за что на свете,

она не разденется и не останется при нем в одной сорочке; и я

убежден, что истинно целомудренная женщина скорей даст

обесчестить себя целому полку, чем покажется голой мужчине,

с которым она еще не спала! — Я всегда рад встретить Золя в

его книгах: это, по крайней мере, хоть один человек, которого

он действительно изучил, — ведь он, кажется, так мало знал лю

дей, и мужчин, и женщин. Но право, встречаться с ним дважды

в одном романе, где он выкроил из своей особы двух персона

жей: Сандоза и Клода, — это уж чересчур! Скоро, по примеру

Гюго, в книгах Золя все персонажи станут самим Золя, и я не

удивлюсь, если в недолгом времени он воплотится и в своих ге

роинь... О, хо, хо! Разница будет не так уж велика! В сущности, Золя из «Творчества», книжный Золя просто уморителен!.. Что

за мягкий, ласковый, сердечный добряк, — когда он угощает

друзей жарким или рыбой, он похож на этакого Христа-натура-

листа, который делит плоть и кровь свою с учениками. Затем он

немного перебарщивает, отдавая дань сыновней любви, поклоне

нию любимой матери, с показной сентиментальностью, вконец

истрепанной от постоянного употребления художником Мар-

шалем. И право, у него опять слишком много всяких «Черт по

бери!» и чрезмерное количество сквернословия и непристойно

сти. Он устраивает сцену жене из-за того, что живот у нее

изуродован материнством, — у меня подобная сцена лишь наме

чена, — и сцена эта дает почувствовать, что написавший ее че

ловек — грубая скотина; право, не знаю, где он встречал таких

художников... Но разве художников изобразил он в своей книге?

Это плотники, кровельщики, ассенизаторы... У самых распущен

ных художников под всей их распущенностью просвечивает по-

396

рой что-то selected 1 (как говорят англичане), отличающее их

от грубых рабочих... Кой черт! Я же знал Мане, он ни в малей

шей мере не был похож на поденщика от живописи, именуе

мого Клодом.

Что касается революционных идей Золя в области искус

ства, то это, как всегда, явное пережевывание тирад и бравур

ных пассажей Шассаньоля и других. И везде — больше чем

где-либо — контрабанда. Приведу лишь один пример. В конце

«Манетты Саломон» на Кориолиса находит своего рода зри

тельное помешательство, он хочет, чтобы все его картины, все

полотна сверкали, как драгоценные камни. И что же — Клодом

у Золя, перед самоубийством, овладевает такое же безумие. Но,

черт подери, наш Золя ведь хитрец, он переделывает на свой

лад зрительное помешательство, которое стащил у меня! Он за

ставляет своего художника вписывать рубины в пупок и поло