как раз в этот момент...

Но офицер-артиллерист перебивает его:

— В точности то же происходит и с артиллеристами; гово

рят, что их не хватает, а вернее было бы сказать, что от них

отказываются. Когда обратились с призывом к артиллеристам,

один из моих друзей представил генералу Гио бывшего офи

цера артиллерии, человека очень способного. И знаете ли, как

эта старая скотина генерал его принял? «Сударь, я не люблю

неуместного рвения!»

— Да, так всегда и бывает, — отвечает Бертело. — Нефцер,

когда я говорю об этом, не понимает моего ожесточения. Он

ведь не знает всего этого так детально, как я, ему не прихо

дится все время сталкиваться с их дурацким упорством... А по

том, что это за нелепый декрет о призыве вышедших в отставку

стариков, когда нужны молодые, растущие таланты, нужен

генерал, который мог бы проявить себя?.. Следовало бы пред

принимать вылазки, очень частые вылазки под командой капи

танов. Способнейшего из них произвести в полковники, а того,

кто отличился несколько раз, — в генералы. Мы обновили бы

таким образом личный состав и устроили бы нечто вроде офи

церского питомника... Но ведь все повышения в чинах прибере

гаются у нас для армии Седана! Да, да, кроме шуток, для ар

мии Седана!

— Ну, как ни меняйте офицерский состав, офицеры оста

нутся все теми же! — скептически замечает кто-то.

И все говорят, что Франции конец, что перевелись в ней

5*

67

доблестные люди и что она, содрогаясь в конвульсиях, неудер

жимо катится к своей гибели.

В течение всего этого разговора Ренан сидит с удрученным

видом, благочестиво скрестив на животе руки, и время от вре

мени шепчет какой-нибудь библейский стих на ухо Сен-Вик

тору, с восторгом внемлющему латыни. Но вдруг, среди не

скончаемой болтовни о причинах нашего поражения, Нефцер

восклицает:

— Если что и погубило Францию, так это рутина и риторика.

— Да, классицизм, — вздыхает Теофиль Готье из уголка,

где занимался анализом четверостиший Омара Хайяма перед

милейшим Шенневьером.

Четверг, 3 ноября.

Живем под неумолчную дробь барабанов.

Что нам готовит завтрашний день? Какими неожиданно

стями чревато паше будущее? Может быть, мужественная по

мощь, которую оказывает нам Запад с его мобильной гвардией *,

с его моряками, при расслабленности или трусости остальной

Франции, повлияет на образование будущего правительства,

повлечет за собой восстановление монархического и религиоз

ного принципа? А с другой стороны, не может ли стремление

Бельвиля подчинить Францию своему деспотизму, вызвать вос

стание бывших провинций, и без того уже оскорбленных цент

рализацией, проводившейся в последние царствования, не по

ведет ли это к расчленению страны — о начале чего говорит

расклеенное нынче утром заявление Бретани?

Гуляя вечером вдоль виадука, любуюсь огнями бретонских

лагерей, этими кострами, пылающими словно в глубине пещер,

образуемых арками моста, кострами, от которых разлетаются

тысячи искр, а от раскаленных углей ложатся красные отсветы

на руки и лица греющихся вокруг людей, смутно различимых

во мраке.

Воскресенье, 6 ноября.

Пруссаки отказались заключить перемирие. В истории ди¬

пломатии всего мира не найти, мне думается, документа свире

пее, чем меморандум Бисмарка *. Его лицемерная жалость к

сотням тысяч французов, обреченных на голодную смерть, по

хожа на коварство Аттилы.

68

Понедельник, 7 ноября.

< . . . > Отправляюсь с визитом к Гюго, чтобы поблагодарить

за соболезнующее письмо, которое знаменитый писатель при

слал мне, когда умер мой брат.

Это на аллее Фрошо, — кажется, у Мериса *. Меня просят

подождать в столовой, где со стола еще не убраны тарелки и бо

калы — старая разрозненная посуда с остатками завтрака. По