ден. По концам трибуны, под трехцветными вымпелами стоят

даты: 1792—1870. На столбах висят картонные щиты с бук

вами: R. F. 1 .

Огромная трибуна полна обшитых серебряным галуном

кепи; мокрых от дождя, блестящих на плечах резиновых пла

щей; сюда же просачиваются штатские, из подымающейся по

лестнице толпы, напирающей снизу; спины людей в белых и

синих рабочих блузах громоздятся друг над другом, — и все это

под звуки трубы и грохот барабана. Зрелище хотя и смахиваю

щее на ярмарку, но все же волнующее, ибо от этих масс, охва

ченных благородным порывом и готовых жертвовать собой, ис

ходят действующие на вас электрические токи.

Площадь запружена людьми; пирамидами подымаются над

ней группы женщин и детей, взобравшихся повыше и устроив

шихся между колоннами Юридического факультета и мэрии

Пятого округа. Лица истощены; в их желтизне сказывается не

только скудость питания в осажденном городе, но и волнение,

вызванное этим зрелищем, сопровождающимся раскатами

«Марсельезы».

Наконец под барабанный бой начинается бесконечное дефи

лирование добровольцев Национальной гвардии мимо Коми

тета, расположившегося на трибуне. В этот поздний час под

пасмурным небом, где кружатся, как опавшие листья, тучи

скворцов, при тусклом сумеречном свете, от которого лица ста

новятся еще бледнее, тысячи людей с тысячами штыков, скры

ваясь в густой тени трибуны, возникают вновь, словно одетые

в траур, кажутся участниками какого-то фантастического

смотра призрачной армии, как бы сошедшей с одной из «пол

ночных» литографий Раффе.

Недурной сюжет для картины; но, говоря по чести, все это

слишком смахивает на повторение 92-го года. Чувствуешь ка

кое-то унижение при виде столь бездарной, столь рабской ко

пии прошлого, вплоть до того, что на фронтоне Юридического

факультета вывели: «Французская Республика едина и неде

лима! Свобода, Равенство, Братство или смерть». Вот именно —

смерть!

Суббота, 29 октября.

Зал ожидания на вокзале. Среди солдат на скамьях — ряды

монахинь, опирающихся на зонты; их головы в белых

1 То есть: R'epublique Francaise — Французская Республика

( франц. ) .

61

повязках под легкими черными покрывалами уходят вдаль ше

ренгой чистых профилей.

Я попадаю в Бельвиль к концу школьного дня, когда маль

чишки с пением высыпают на улицу, размахивают над головой

сумками, приплясывают на одной ноге, задрав другую в воз

дух, точь-в-точь как маленький японец слоновой кости с разно

цветной позолотой из моей коллекции.

Роменвиль, — кабачки, заведения, где играют в шары, за

крыты; на этой излюбленной парижанами дороге лишь тощие

бродячие псы всех пород, кружась, как очумелые, гоняются

друг за другом. Льет дождь, и за зеленеющей полосой поля, ко

торое я пересекаю, все впереди кажется мне тусклым и рас

плывчатым, как пейзаж, разглядываемый через запотевшее

окно.

Но вот сквозь моросящий дождь в туманной дали вырисо

вываются странные человеческие силуэты; они приближаются,

и мне начинает казаться, что передо мною шествие обитателей

Двора чудес *. Это возвращаются мародеры. Самые разнообраз

ные, одетые в самое причудливое тряпье. Здесь можно увидеть

женщин, в три погибели согнувшихся под тяжестью своей

ноши, — в платьях, блестящих от дождя, в чулках, чуть ли не

по самые бедра облепленных грязью. И других, с поднятыми по

долами юбок, из которых они соорудили себе подобие карманов,

бесстыдно обнажив тело. Можно увидеть мужчин, впрягшихся

в тележки, тяжело нагруженные картофелем, а рядом — детей,

волокущих на веревке ящички из-под сигар с какой-то зеленью.

Здесь увидишь... Чего здесь только не увидишь? Здесь и маро-

деры-калеки с деревянной ногой, и даже буржуа, затесавшиеся

каким-то образом в эту кучу оборванцев, и оборванцы, с торже