движению затор из артиллерийских зарядных ящиков. Невда

леке от меня, на подъемном мосту, какой-то старик с перепугу

падает вниз. Я вижу, как четверо солдат несут его на плечах,

неподвижного, с безжизненно мотающейся головой. У него пере

ломан позвоночник.

Понедельник, 28 ноября.

Сегодня ночью был разбужен канонадой. Поднялся в одну

из комнат верхнего этажа.

На беззвездном небе вырисовываются ветви больших де

ревьев. По всему полукружью от форта Бисетр до форта Исси,

75

словно газовые рожки, вспыхивают маленькие огненные точки и

раздается раскатистый гул. Эти гремящие в ночном безмолвии

голоса смерти волнуют. Вскоре к грохоту металла присоеди

няются вой собак, тревожный людской говор, звонкое петуши

ное пение. Потом все смолкает: пушки, собаки, петухи, муж

чины и женщины — и, прислушиваясь, я улавливаю в насту

пившей тишине только звук далекой-далекой перестрелки, напо

минающей глухой стук весла о деревянные борта лодки.

Какое странное сборище людей бывает в омнибусе! Сколько

всякого военного люда разных чинов в родов оружия! Возле

меня сидит полковой священник-южанин с живым и мягким

взглядом; он мне рассказывает, что с момента закрытия город

ских ворот моральное состояние армии и мобильной гвардии

резко изменилось; причиной деморализации и уныния были

прежде мародеры, проститутки, а иногда и семьи бойцов,

все время переходившие от французов к пруссакам и обратно;

да к тому же солдаты чувствовали вокруг себя измену; те

перь же войска преисполнены доверия и готовы мужественно

сражаться.

Прохожу через Люксембургский сад. Подле большого бас

сейна — подвода с бочками, а у каменного борта собрались

мужчины в одних жилетах и свесились над водой ребятишки.

Подхожу поближе. Какие-то люди, стоя на коленях, тянут ог

ромный невод; своими пробковыми поплавками он задевает ле

бедей, и вспугнутые птицы встревоженно и сердито взлетают

над водой. Из бассейна вылавливают рыбу, чтобы накормить

Париж; над взбаламученной поверхностью воды вскоре появ

ляются сети с карпами и гигантскими сазанами, которых тут же

бросают в стоящие на подводе бочки.

Нужно обладать поистине немалой ловкостью, чтобы вы

браться из сада, не столкнувшись с солдатами Национальной

гвардии, которые выделывают различные пируэты, упражняясь

в приемах штыкового боя.

Против входа в бальный зал Бюлье, заслоняя украшенную в

восточном вкусе дверь, на которой значится сейчас: «Лазарет,

филиал госпиталя Валь-де-Грас», остановилась огромная по

возка, с которой какой-то человек сгружает матрасы, забрасы

вая их внутрь помещения, точно охапки соломы.

По бульвару Монпарнас беспрерывной вереницей движутся

пушки и зарядные ящики, возвращающиеся обратно в Париж,

а на скамьях сидят иззябшие, болезненные женщины в капюшо

нах, по виду — провинциалки. Среди них взбудораженная и,

76

верно, безумная старуха — беззубая, с торчащим вперед подбо

родком, точная копия той вырезанной из бука шутовской погре

мушки, которую я видал когда-то на одном аукционе.

На бульваре Анфер к тощим деревьям с корою, обглоданной

на высоте пяти-шести футов от земли, привязаны ослы и ло

шади; а за этими клячами выстроилось целое полчище красно

рожих пройдох с обмотанными вокруг шеи кнутами. Тут и вось

мидесятилетние лошадиные барышники, и ребятишки-мак-

лаки — словом, всех типов перекупщики и торговцы лошадьми.

Старик нормандец в синем полосатом колпаке с окладистой се

дой бородой; пастух в круглой шляпе, в балахоне, с голой шеей

и веревкой, перекинутой через плечо на манер перевязи; тут

богатеи в шапках с черными мохнатыми наушниками, — у них

квадратные бакенбарды и красный фуляр на шее; там — без

работные жокеи в длинных фуфайках с рукавами, в шерстя