Около десяти часов начинается канонада,— где-то в стороне

Курбевуа *. В добрый час! Гражданская война началась! Если

уж дело зашло так далеко, лучше война, чем убийства из-за

угла. Канонада умолкает. Неужели версальцы разбиты? Увы,

если версальцы потерпят малейшую неудачу, они погибли!

Один человек, приходивший ко мне, сказал, что, судя по

тем словам, которые он уловил в толпе, следует опасаться по

ражения.

Я тотчас же отправляюсь в Париж, изучаю выражение лиц —

ведь в дни революции это барометр событий. Я вижу на лицах

нечто вроде скрытого удовлетворения, замаскированной радо-

1 Только не смейтесь! ( лат. )

124

сти. Наконец, в газете читаю, что бельвильцы побиты, и долго

смакую свое торжество. Завтра — будь что будет.

Бюрти усматривает в происходящем начало новой эры.

А с меня хватит этих «новых эр», возглавляемых и руководи

мых людьми, с которыми сам Бюрти вряд ли согласился бы

пойти в дозор.

Я слышал, как один молодой бельвилец воскликнул, обра

щаясь к товарищам: «Это отвратительно! В ротах состязаются,

кто больше выпьет и съест!»

Вторник, 4 апреля.

Просыпаюсь очень грустный. Вокруг все молчит, — неужели

версальцы разбиты и мы во власти коммунаров? * К счастью,

вскоре доносится треск митральезы, далекий и такой приглу

шенный, что я не могу разобрать, — быть может, это стук про

ходящего поезда? Треск становится более отчетливым и ча

стым, словно это разбушевался смертоносный огонь.

На Бульваре — пьяный разгул национальных гвардейцев,

не свободных от смутного страха перед завтрашним днем; они

становятся опасны для прохожих.

Отчего в гражданских войнах люди делаются более храб

рыми, отчего те, кто бежал перед пруссаками, способны героиче

ски погибнуть от руки своих сограждан? Как мы должны про

клинать сегодня бездарное правительство Национальной обо

роны за то, что оно не сумело пробудить в людях такую храб

рость.

Весь день слышится шум этих машин смерти, и кажется,

будто временами их обуревает человеческая ярость. Омнибусы

повернули свои фонари красным внутрь, чтобы их не захва

тили, когда они будут проезжать через район Интендантских

складов.

Понедельник, 10 апреля.

В этой затянувшейся войне, при отсутствии каких-либо

преимуществ, могущих принести победу той или иной стороне,

бросаешься от одной крайности к другой — от страха к на

дежде, — ведь чего только не объявляют, чего только не говорят,

не пишут, не врут.

Около пяти часов вечера во весь опор прискакал вестовой

и будто бы передал приказ откатить осадные орудия на Буль

вары. В то же самое время к Отейльской заставе прибыло под

крепление в триста человек.

Примирение между Версалем и Коммуной — это мечта

идиота!

125

Среда, 12 апреля.

Проснувшись сегодня утром, я увидел, что над фортом Исси,

который я считал уже взятым, развевается красный флаг *.

Итак, версальцев отбили. В чем причина этого упорного сопро

тивления, какого не встретили немцы? В том, что идея Родины

умирает. В том, что формула «Все народы — братья» встречала

сочувствие даже в дни прусского нашествия и нашего жесто

кого поражения. В том, что идеи Интернационала — безразли

чие к национальности — проникли в массы.

В чем еще причина этого упорства? В том, что в нынешней

войне народ сам заправляет всей военной кухней, сам руково

дит ею, не подчиняясь военщине. Это развлекает простых лю

дей, занимает их, и потому ничто их не утомляет, не обескура

живает, не отталкивает. От них можно добиться всего, даже

героизма.

Елисейские поля по-прежнему под обстрелом, снаряды доле

тают до проспекта Альма, а любопытные добираются до Обели

ска, и толпу их ежеминутно разрезает гонец, который мчится

галопом, лежа плашмя на лошади, точь-в-точь как обезьяна в