койно сидеть на месте, в глубоком кресле из упругой, похожей на гладкий атлас синей ма-

терии.

Моей любимой игрушкой всегда оставалась лошадка, одна из игрушек, придуманных в

числе первых. Не знаю уж почему. И разновидностей лошадей с тех пор мною создано мно-

жество – грива то просто из ниток, то из распущенных ниток, чтобы получилось пушистое об-

лако, то из косичек. Цвета разные, как и материал. Но зато вс остальное – одинаковое. Каж-

дая лошадка получалась слегка кривой, неуверенно стоявшей на поверхности, и при этом

очень доверчивой и милой.

Мизо сидела напротив, таращась на мои руки и увлеченно следила, как скользит нитка.

Меня сие действие тоже слегка завораживает, хотя я не особо часто вяжу при незнакомцах. А

если вяжу, сразу уточняю – это для заработка. А то была у меня знакомая одна, как увидала

меня с крючком в руках, так долго насмехалась, мол, крючком только старушки вяжут. Здесь,

конечно, таких предрассудков у людей нет, так что можно и не париться. Не то чтобы я на

Земле парилась, но неприятно было, как будто взяли детскую сказочную книжку и поставили

на нее кастрюлю с супом. И сказали – что ты как маленькая, зачем она тебе, это старь? И не

объяснишь.

Надо – и вс тут!

С непривычки пальцы двигались медленно, Мизо включила какой-то фильм, которые тут

принято делать очень длинными – вроде сериала, но показывают за раз с начала и до конца.

Можно начать смотреть, к примеру, в субботу вечером и закончить через пару недель поздно

ночью. Особенно любили показывать путешествия – если уж корабль летел от одной планеты

до другой, то чуть ли не столько, сколько летел в реальности.

Потом вернулась Хиромэ – уверенно вплыла: лгкая, очаровательная, с улыбкой на пол-

лица - и мне даже стало нехорошо. Голова закружилась, дыхание будто кто перекрыл в горле,

да тело стало очень тяжелым, словно я взяла да набрала килограмм этак пятьдесят лишнего

веса.

– Как прошло?

В отличие от меня Мизо не страдала сомнениями, а сразу взяла быка за рога.

– Он сделал тебе предложение?

Я закашлялась. Просто неудачно вздохнула, и воздух пошел не в то горло, бывает. Мизо

заботливо постучала меня по спине.

– Он чудесный, - прошептала Хиромэ.

С этим нельзя было не согласиться. Он идеален, как ни печально. Печально, это в случае,

если восторжествует несправедливость и кисейца получит гудронка.

– Он такой заботливый… Переживает, что не оставил мне выбора, когда спас. Неужели

похоже на то, что я согласилась выйти за него замуж только в качестве благодарности?

Согласилась? Разве соглашаются не на предложение?

Вот это самомнение!

Я так крепко сжала половину готовой лошади, что Мизо укоризненно покачала головой,

намекая, что стыдно мучить животных.

– Он сделал тебе предложение? – повторила непробиваемая вольнодумка.

– Да нет же! Он не смог. Сказал, что это… что я неправильно поняла. И ему очень льстит

мо внимание, что я прелестна и наверняка достойна быть любимой и счастливой, но он вовсе

не хочет, чтобы я ошибалась на его счет.

Она эффектно подалась к нам, как выступающая на сцене актриса тянется к любимым

зрителям.

– Но разве я могу ошибаться? Он так безумно меня любит, что даже готов отпустить! Это

невероятно! Уверена, вы ничего такого в своей жизни не испытывали!

Я покосилась на не и не нашлась с ответом.

Есть у меня одна такая подруга, которая настолько бывает уверена в своей способности

покорять молодых людей, что временами я теряюсь. Например, она может бесконечно повто-

рять, насколько очередной знакомый от не без ума. А на мо резонное уточнение, действи-

тельно ли она имеет в виду, то, что говорит? Ведь не далее как вчера в клубе он послал е пря-

мым текстом в грубой форме?! О каком «без ума» речь? Но она уверенно отвечает, что так

грубо он ведт себя только потому, что втайне безумно в не влюблн. И вот на этом моменте

я, честно говоря, теряюсь и ничего не могу возразить. Даже возникает подозрение, что воз-

можно она права, ведь нельзя же так железобетонно утверждать какую-нибудь ересь? Видимо,