Выпив воды, путники приступили к еде. Они степенно брали коричневые зёрна и ели, чувствуя, как отдыхают ноги, как тело наполняется довольством насыщения. Хлеб, принесённый хозяином, человек с серыми глазами посоветовал убрать за пазуху. Абитар послушался, понимая, что идти ещё очень долго.

Когда они заканчивали еду, к навесу приблизились двое мужчин в одежде селян и спросили себе вина.

— Вот в клетке пять жирных голубей, — с угодливым оживлением заговорил хозяин, стараясь улыбаться всеми своими морщинами. — Могу быстро зарезать, ощипать и зажарить...

— Отстань со своими голубями, — грубо прервал его один из пришедших. — До них очередь дойдёт в другой раз. Скажи косоглазой, чтобы подала нам вина.

Несмотря на бедную одежду, лица этих селян выражали зловещую уверенность. Положение корпуса и осанка тоже указывали на привычку к быстрым и целеустремлённым действиям. Их поведение больше походило на сноровистость воинов, чем на неторопливую размеренность земледельцев.

— Мне не нравятся эти люди, — шепнул Абитару сопровождающий. — Будь настороже. Уходим спокойно, не торопясь. Может быть, всё обойдётся мирно. Хотя... я редко ошибаюсь.

Отдав хозяину два медных кольца, Абитар поднялся. За ним последовал широкоплечий в плаще.

Они направились к основной дороге, но сопровождающий решил, что им лучше взять правее. Пойти через выгон для скота, потом, сделав дугу, перейти поросшие кустами холмы, а уж тогда (если ничего не случится) выйти вновь на дорогу.

Прошло некоторое время, и Абитар стал успокаиваться. Однако он рано почувствовал себя в безопасности. Позади захрустел мелкий щебень, послышались шаги и шумное дыхание догонявших.

— Стойте, — приказал один из прежних селян. — Ты Абитар? — Он обращался к юноше, приближаясь. — Не пытайся бежать, это тебе сейчас не поможет. Я десятник царского элефа. Пойдёшь с нами.

— А ты кто? — спросил широкоплечего в плаще другой переодетый воин, рослый, с каштановой бородой.

— Я ничтожный слуга... — приниженно забормотал человек, сопровождавший Абитара. — Наняли проводить, вот я и... Я из селения Гишо, неподалёку от Галгала. Ничего такого не знаю, не ведаю...

— Ладно, убирайся, — небрежно махнул на него десятник. — Мне нужен Абитар.

— Слушаюсь, господин, слушаюсь. Прости, если что... — Широкоплечий в плаще заковылял в обратном направлении спотыкливым мелким шажком.

Двое царских соглядатаев схватили Абитара за руки с двух сторон. Юноша невольно рванулся, решив не сдаваться.

— Если станешь упираться, — сказал десятник, впившись в его предплечье железными пальцами, — мы тебя свяжем и потащим на верёвке, как упрямого барана. Поэтому советую тебе спо...

С судорожным всхлипом десятник внезапно закатил помертвевшие глаза и, подогнув колени, рухнул навзничь. Второй соглядатай от неожиданности отпустил Абитара. Юноша прыгнул в сторону, выхватывая из-под одежды кинжал, подаренный Добидом.

Широкоплечий человек в плаще стоял рядом, блестя обнажённым мечом, и смотрел на соглядатая с каштановой бородой.

— Теперь нужно посчитаться с тобой, сосредоточенно произнёс он. — Абитар, не подходи. Я сейчас покончу с ним.

Несмотря на внезапную смерть напарника, второй царский соглядатай нисколько не испугался. Он твёрдо встретил взгляд верного слуги левитов, достал меч и приготовился защищаться. Слуга левитов начал бой.

Они кружили, то приближаясь, то отдаляясь один от другого и делая яростные выпады. Острые лезвия мечей грозно вспыхивали на солнце. Несколько раз они со звоном столкнулись, но противники отпрянули назад, не успев выбрать удачного положения для решающего удара.

Абитар овладел собой; глядя на поединок, он сообразил, что требуется его вмешательство. Сопроводителю его достался опытный и сильный противник.

Юный левит быстро поднял увесистый камень и, примерившись, с силой бросил в голову соглядатая. Тот зарычал от боли, схватившись левой рукой за голову. Между его пальцев красными каплями показалась кровь. Слуга левитов воспользовался мгновением, отвлёкшим раненого врага. Он бросился к посланцу царского брата Абенира.

Абитар бросил второй камень и опять попал в голову каштановобородого. Скрежеща зубами, соглядатай зашатался. Кровь из рассечённой головы текла по его щекам. Он наконец понял: смерть его неизбежна. Тогда воин Абенира разразился руганью и проклятиями. Он сыпал изощрёнными оскорблениями, упоминая отца и мать Абитара, его дедов и бабок, прадедов и прапрадедов и весь его «гнусный левитский род». Потом каштановобородый закричал широкоплечему в плаще с куколем:

— Эй, ты, плоскорожий выблядок нечестивого племени! Ты-то как влез в Эшраэль, в левитское осиное гнездо? Если бы не щенок, кидающий камнями сзади, как трусливая баба, я бы выпустил твои кишки и намотал их тебе на шею!