— Никто, — отвечал Абеша. — Я колол копьём убитых, если хоть сколько-нибудь сомневался.

Гаддиэль и стрелки-зифеи подтвердили: из становища не ушёл ни один гирзей.

— Во имя бога, это прекрасно, — сказал Добид. — Теперь скажите, есть ли у нас потери.

— Четверо убитых. Человек пятьдесят ранено. Семеро ранены опасно, остальные не опасно, — почтительно докладывал Хетт. — Проклятые шакалы пустыни пытались сопротивляться.

Некоторые успели схватить оружие. Даже женщины вытащили ножи и дрались до последнего. Царапались и кусались, как дикие кошки. Пришлось попотеть. Те наши, которые погибли, сами виноваты. Надо работать осторожней.

— Раненых перевязать. Для тех, кто ранен опасно, сделать носилки, положить на повозки, — распоряжался Добид. — Пошли смотреть добычу.

На другой день, под вечер, к воротам Гета из меркнущей пустынной равнины протянулся запылённый, но бодро приближавшийся караван.

По трое в ряд шагали воины-копьеносцы в панцирях и накидках — своих или снятых с убитых врагов. Впереди, на деревянной повозке, запряжённой верблюдом, стоял Добид в медном шлеме с красными пелиштимскими перьями. В этой же повозке находились Абитар с сине-красным флажком Анхуса и наряженный в дорогую рубаху до пят, седобородый Гаддиэль. Абеша и Хетт, тоже в шлемах и доспехах, важно выступали каждый перед своим трёхсотенным отрядом. Дальше тянулись перегруженные повозки, запряжённые ослами, и вьючные верблюды с тюками, полными добычи. Осторожно везли раненых. Слуги длинными палками гнали коз и овец.

Князь Анхус радушно приветствовал Добида. Всем его воинам было предоставлено место для отдыха, обильная еда и вино. Между шатрами ходили посланные князем лекари-египтяне с лекарствами и чистым тряпьём для перевязок. Наевшись, выпив вина, воины развалились на подстилках и отдыхали. Они говорили грубые, непристойные слова. Но никто их за это не осуждал. Они шутили и смеялись, показывая проходившим женщинам языки и сверкая на солнце крепкими зубами. Некоторые успели смыть кровь и пыль, другие валялись с запёкшейся кровью на руках и на теле, грязные и всклокоченные. Женщины Гета боялись к ним приближаться, однако улыбались издалека и кокетливо играли глазами. Овец и верблюдов водворили в заранее подготовленные загоны. Приближённые Добида, сотники, пятидесятники и простые воины получили от Анхуса подарки.

Наконец Добид остался с гетским князем с глазу на глаз.

— Где ты погулял так добычливо, смелый бетлехемец? — спросил Анхус, поглаживая жилистой рукой золотой диск от свисавшего на грудь ожерелья.

— Это было в полуденных [69] областях Юдеи, господин.

— Но там же обитают твои соплеменники... — не без сомнения заметил князь.

— Они люди царя Саула, а Саул мой враг, — пожимая плечами, объяснил Добид. — Я нанёс ущерб его царству, напав на его людей.

— А где пленники? Почему я их не вижу?

— Этот злобный народ оказал моим воинам упорное сопротивление. Ни один не хотел сдаваться. Пришлось всех умертвить, — беспечно сказал Добид.

— А женщины и дети?

— Сопротивлявшиеся пришли в такую ярость, что сами убивали своих жён и детей. После того сильно рассердились мои бойцы. Они взялись мстить за погибших товарищей и перебили оставшихся юдеев, включая стариков. — Добид с лёгкой улыбкой развёл руками. — Я так и не сумел их остановить.

Князь в глубине души чувствовал удовлетворение. Руками Добида осуществился его план: эшраэлиты убивали эшраэлитов.

— Зато мои слуги собрали все ценные вещи, ничего не утаив. Я приказал доставить их в твой дворец, доблестный князь. — Добид хлопнул в ладони. Два воина внесли свёрнутые в рулоны охапки прекрасно вытканных ковров. Ещё четверо, кряхтя, поставили на стол перед князем два больших ларя, отделанных бронзой.

Добид откинул крышки ларей, набитых серебряными украшениями: египетскими, ханаанскими и сидонскими. Некоторые с ценными камнями: сердоликом, лазуритом, топазом и бирюзой.

— Ого, — весело подметил Анхус опытным глазом пограничного владетеля, — эти юдеи, как видно, неплохо пограбили богатые караваны...

— Вот я и говорю, господин. Чего их жалеть-то, разбойников!

Часть захваченных украшений Анхус вернул Добиду, как знак своего благоволения. Для его людей была выделена тысяча овец, десять верблюдов и две повозки всевозможных вещей, годных в хозяйстве.

Добид с войском прибыл в Шекелаг, встреченный радостными приветствиями местных жителей, ликованием семей, у кого они были, и своими красивыми жёнами, ревнующими его до слёз. Бетлехемцу пришлось утешать их, обещая равное внимание и любовь.

Больше месяца белокурый вождь принимал поздравления жителей из близлежащих селений, пировал, одаривал соратников и переходил из объятий черноокой скромницы Ахиноам в объятия медноволосой и белокожей красавицы Абите, которая поражала шекелагских простолюдинов своими нарядами.

Затем Добид снова стал серьёзен, задумчив и даже хмур. Он искал способ продолжить осуществление своих замыслов. Начало было совсем не плохое. Князь Анхус расположен к нему, как к сыну. Ценит его военную удачливость, смелость и неразборчивость в выборе тех, на кого он нападал, кого истреблял и грабил. Это гетский властитель оценил в первую очередь.