–  Ничего не меняется, Робби, - бормотала она с набитым ртом.
– Все, как текло, так и течет. Раньше принцев ждали, сейчас каких-нибудь фарфоровых итальянцев. Чтобы обязательно с тачкой и виллой. И чтобы жизнь навороченную устроил. Короче, чтобы ни о чем не думать… - Она, отпыхиваясь, развалилась на диванчике, одну ногу забросила на стол, показав мне румяную пятку.
– Знаешь, чего я сейчас вдруг сообразила?

–  Не знаю.

–  А то сообразила, что мы победили, понимаешь? Всех этих лордов и байронов, астрономов в жабо и профессоров кислых щей!

–  Да откуда ты это взяла?

–  Точно тебе говорю! Ты просто не задумывался никогда. А я вот сейчас задумалась и поняла.

–  Что поняла?

–  А то, что революция на самом деле случилась. Не какая-нибудь криминальная, а самая наинароднейшая. И не только у нас, - во всем мире.

–  Ну-ка, ну-ка, поясни!
– я заинтересованно пересел к ней, придвинувшись ближе, обнял за талию.

–  Запросто.
– она принялась загибать пальцы.
– Ты прикинь, раньше чего было? Моцарт с Пушкиным, Диоген с Гамлетом, так? Король Лир и прочие аристократы. В карты и домино не играли, в вены и ноздри не ширялись. Собирались себе в залах с колоннами, слушали симфонии разные, поэтов со сцены. Ну, а народ горбатился в это время, пахал, сеял.

–  Ну?

–  Вот тебе и ну! Теперь-то видишь, как все обернулось? Королей нет, всех на фиг повывели, у каждого дома по двадцать каналов. Жрачки хватает, вместо симфоний - Алена Апина. А что? Девочка стильная - и все, главное, понятно. Тут тебе любовь, а тут опять же разлука, слезы-мимозы и прочее. А когда, помню, поставили раз в школе пластинку этого самого… Шестаковича, что ли? Так ведь скука! Чуть челюсти не вывихнули - так зевали. Или стихотворения опять же! Ты хоть одно знаешь наизусть? Я так нет. Потому как тоже скука. Если их не петь, конечно. А раньше-то их взахлеб читали, в театрах вместо Райкина с Арлазоровым слушали. Наверное, и билеты покупали, вот ведь смех! Сейчас-то, ясное дело. не купят. Вот и получается, что наша взяла. Те, кто пахал, они, может, и трудяги, но только ни симфоний, ни балета им даром не нужно.

–  Так уж и не нужно?.

–  Точно тебе говорю! Включи-ка свой ящик! Много там тебе балета покажут? Или картин каких-нибудь из музея? И не увидишь никогда! Потому как паханы, что телевидением командуют, тоже из пахарей да купчишек… - Надюха фыркнула.
– Да ты наших министров послушай! Дундуки - дундуками! Только-только от сохи отошли! Ударение ставят хуже моих подруг. Я и то, пожалуй, грамотнее говорю. Вот тебе и плоды победы. Скажешь, не так?

Нахмурившись, я припомнил, как совсем недавно слышал радиотрансляцию религиозных проповедей. То есть, поначалу я даже подумал, что это гонят какой-нибудь рэп-концерт, а потом с опозданием дошло, что это новый разжеванный донельзя вид проповеди. Гремела музыка, и дяденьки, перехватывая друг у дружки микрофоны, частили скороговоркой молитвенный текст и точно припев хором выкрикивали «алилуйю». Удивительно, но, кажется, Надюха была права. Масс-культура сглодала эстраду с литературой, добралась и до религии. В самом деле, зачем народу храм, если молиться на стадионах под ударник с пивком и попкорном куда веселее!

–  Интересно, ты сама до этого додумалась или кто подсказал?

Она снова фыркнула.

–  У меня что, своей головы нет?

–  Да вроде есть, - я ухватил её покрепче, усадил к себе на колени.
– Даже погладить можно.

–  Гляди, не оцарапай. Скальп у меня, понимаешь, нежный.

–  Постараюсь.

Неожиданно в глазах Надюхи вспыхнули бенгальские огоньки. Она отстранилась.

–  А хочешь, наверну тебе по кумполу? Вот этой самой бутылкой?

–  Зачем?

–  Ну, как же! Все тебя боятся, а я нет.

–  Девонька моя!
– я рассмеялся.
– Это опасно!

–  Знаю. Только оно ведь тогда и интересно, когда опасно.
– Рывком поднявшись, Надюха схватила со стола бокал и, внимательно наблюдая за выражением моего лица, взмахнула рукой. Бокал полетел, но не в меня, а в стену.

–  Ух, какие зрачки у тебя стали!
– она передернула плечиками и, перегнувшись через подлокотник, крепко взяла меня за ухо.
– Прямо как у змеи. Я думала, ужалишь. Ведь мог ужалить? Мог, признайся?

–  Мог.

–  Вот видишь. Я вашу породу знаю. Как с кобрами нужно себя вести.

–  А ты знаешь, как меня зовут коллеги?

–  Робой бешеный!
– сходу выпалила она.

Я покачал головой.

–  Ящер.

–  Точно!
– Надюха аж взвизгнула.
– Ящер - это ведь тот же дракон, точно? А на дракона ты, и впрямь, похож. Этакий варан-динозаврище!..

Что-то она ещё собиралась сказать, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошла моя жена. Законная, так сказать, супруга.

Был у нас один комичный эпизод: стояли мы как-то с Гансом и Безменом на обочине, курили, перетирая наши скорбные делишки, скрипели мыслишками. Не мозоля глаза, охрана паслась на отдалении, а мы жмурились на утреннее солнышко, вдыхали весеннюю прохладу и радовались жизни. Только жизнь, плутовка, обожает плюнуть в самый неожиданный момент. Вот и плюнула. Со всем смаком, на какой была способна. С торжествующим подвыванием мимо на скорости промчался какой-то удалой «Жигуль». Нас окатило музыкой из окон машины и ржавой водой из ближайшей лужи. Бывает так, что брызгами пачкает только брюки, нас омыло куда более щедро - что называется в полный рост.