Рэй водрузил чайник на огонь, затем отряхнул руки и сел на пропыленную подушку, которую он кинул возле камина.

Я тоже так сделала, дотянулась до подушки и кинула её рядом с каином. До дивана тепло доходило слишком плохо.

– Если ночью сюда проберутся рейдеры или что-нибудь ещё в этом роде, ты окажешься под нехреновым ударом, - сказал Рэй.
– Хочешь рискнуть? Ощущения, конечно, те ещё, но можно остаться без ж..., без головы, например.

– Нет, - ответила я.
– Не хочу.

Я понуро пронаблюдала за тем, как Рэй достал из кармана свою потертую зажигалку с золотистыми узорами на ней. Эта дурацкая зажигалка почти никогда не работала, но Рэй упорно хранил её, не желая менять на другие. А я ведь уже два раза находила и предлагала ему работающие зажигалки, но нет, наёмник до сих пор продолжал пользоваться своим огнивом.

Чиркнув три раза подряд, Рэй выругался и поджёг кусок газеты от огня. Рэй поднёс горящий лист к сигарете и с удовольствием затянулся.

Я скривила лицо. Ну, не понимала я этого удовольствия - курить. Отец всю жизнь рассказывал мне о том, какие жуткие последствия может нанести курение организму, и так находящемуся в зоне почти постоянного облучения. Тем более от курения люди умирали и в более лучшие времена.

Я зевнула, поднялась с пола и подошла к окну. Сквозь маленькую щёлку между досками я увидела ночную пустошь. Завалы камней, сухая трава, земляные просторы. Какая-то полуразрушенная постройка чернеет вдали. Я посмотрела на звёздное небо с тонким серпом луны, и внезапно мне вспомнилась первая ночь под небом, те ужасы, что я пережила тогда, когда вышла из Убежища...

Я прикрыла глаза, содрогаясь от внезапной волны холодного страха. Я отвернулась от окна, подошла к столу и взяла свою кружку. Я залпом допила пойло, которое мне так нахваливал Рэй, и вернула кружку на место. Глаза слезились от дыма и пыли.

Я подошла к дивану и легла на него, озадаченно глядя в огонь. Рэй, видимо, заметивший перемену в моём настроении, окликнул меня. Он развалился в кресле возле камина, держа в одной руке флягу, а в другой дымящуюся сигарету.

– В чём дело, ромашка? Всё ворошишь жуткое прошлое?

Я перевела взгляд на наёмника. Рэй смотрел на меня с цинизмом человека, побывавшего в крупных передрягах. Человека с недюжинным опытом внезапно встретившего того, кто всю жизнь жил под камнем и вдруг вылез на свет. Так на меня смотрели все, кого я встречала на пустошах.

Что-то кольнуло меня в самое сердце. Это была тонкая иголочка доверия. Мне вдруг захотелось рассказать Рэю о себе всё-всё: о том, как я жила в Убежище и о том, с чем успела столкнуться на пустошах, о том, что я видела и том, что за страхи меня мучали.

Я говорила добрые полчаса. Наёмник почти не смотрел на меня, но внимательно слушал. Он не задавал вопросов и ничего не говорил до тех пор, пока я не сказала всё, что хотела сказать.

– Ты, наверное, думаешь, зачем я...

– Нет, - резко прервал меня Рэй, подняв холодный взгляд на меня.
– Нет. Я так не думаю.

Я помолчала, смущенно кусая губы. Может, зря я разболтала всё о себе?

Рэй изучал меня испытующим взглядом.

– Я так не думаю, потому что я знаю, что такое груз пережитого, и я рад, если тебе легче после того, как ты мне всё рассказала.

Он помолчал, склонив голову.

Я даже была польщена, услышав эти слова. Наслаждаясь долгожданным отдыхом, я поудобнее устроилась на диване.

В голове шумело. Я зевнула. Спать хотелось до боли в глазах.

– Теперь твоя очередь рассказать мне что-нибудь о себе...

***

Время будто бы остановилось, превратилось в густой мармелад. Опалённые доски потрескивали в красных языках пламени. Причудливые тени отражались на стенах, блёклыми пятнами расплывались на старой мебели и разбитом стекле.

Рэй молчал, прикрывая воспалённые от пыли и усталости глаза.

<