– Если зимой так упасть в снег и погрести руками, получится "ангел". Ну, как будто отпечатки крыльев останутся... Жалко, одуванчиковый снег отпечатков не оставляет - только трава мятая!

– Трава мята?
– нарочно переспросил Санька.

– Трава мя-тая!
– звонко заорал Ромка и "обрызгал" его одуванчиковым пухом.

Мальчишки завозились в фантастической рассыпчатой мешанине.

– Была же когда-то война Алой и Белой Розы?.. а у нас пусть - война Одуванчиков.
– отфыркиваясь, сказал Ромка. Но объявил он её запоздало - она уже шла.

Были б на свете одни только пушистые войны! И только одуванчиковые экзекуции.

Новые рыцари фехтовали разлетающимися букетами, и зрелище было такое, как если бы сказочные великаны сражались схваченными за дымные хвосты фейерверками в праздничном небе.

О больщущие одуванчики мальчишеских голов рассыпались одуванчики маленькие. Круглые космические корабли высаживали парашютный десант на двух планетах. Пушинки роились, как падающие звёзды Апокалипсиса.

Ромка при удачных ударах комментировал:

– Десант высажен в твои волосы! о, проник в бункер носа... взял штурмом ухо... второе ухо!

И кажется - свет солнца, потихоньку клонящегося к закату, такой же пушистый, как то, чем они сражались. Стоит только прижмуриться: над тобой и над всем миром царит гигантский одуванчик из лучей, только не белый, а радужный. Благодаря мальчишкам "Книга Бития" исправилась и снова стала Книгой Бытия. Мир "перетворился" заново.

– И луна туда же!
– тоже похожа на одуванчик!
– театрально удивился Ромка, упав в траву и увидав над собой головокружительное вечереющее небо. Туманно-пушистый кружок, едва обозначив себя в светло-голубом поле, смотрел с высоты. И казалось, можно упасть на него, перепутав верх и низ.

– Давай его сдуем!
– начал дурачиться Санька, шлёпнувшись рядом и изо всех сил надувая щёки.

А вокруг них, казалось, медленно-медленно вращался оставленный ими в ходе битвы зелёно-белый водоворот. Опустошение, которое послужит размножению: чем больше одуванчиков сорвано и сдуто, тем больше их появится.

– Сегодня прямо какой-то одуванчиковый день, - выдохнул Ромка, ложась в постель.
– Столько одуванчиков было, что даже думать щекотно. Этой ночью от снов, наверное, чихать буду...

– Да, по-моему, новый друг прибавил ритма в твою жизнь, - сказала мама.

– А почему это ты думаешь, что Саша мне друг?
– сощурился Ромка.

– А разве нет?
– удивилась Марина.

– Нет, мам! Саша мне не друг... Он - САМЫЙ БОЛЬШОЙ ДРУГ!

А время слушает нас, смотрит и усмехается. Играет с нами, как умеет играть только Змей... Есть лишь один Спаситель. Без Него оно нас всех сдует.

(1). Откр. 10, 5-6

6. Древо

Для любого агностика или атеиста, знавшего

в детстве Рождество, хочет он того или нет, связаны на всю жизнь два понятия, которые

для большей части человечества весьма

далеки друг от друга: ребёнок и неведомая

сила, которая поддерживает звёзды.

Инстинктом он соединит их даже тогда,

когда разум его не увидит в этом смысла.

Для него всегда будет привкус Веры в

изображении матери с ребёнком.

Г.К. Честертон

Надо на человека смотреть

как сквозь Господа.

о. Иоанн Крестьянкин

А через пару дней приехал Кирилл...

Ещё ничего не зная, но насмотревшись за день на санькины манеры, он вечером иронично высказал Ромке:

– Это когда эт` ты успел с местным юным гопником познакомиться!.. Деградируешь, Ром, дегради-ируешь! Получше уж друга не мог себе найти?

(Пожалуй, была даже какая-то доля неуловимой ревности... в которой он сам себе, конечно, не признавался).

– Не-не! он не такой... ты его просто ещё как-то не раскусил!.. он классный.

– Да я его кусать и не собирался - не думаю, что он вкусный.

– Зря ты хохмишь! У него мама погибла.

Кирилл осёкся, и в этой секунды во веки веков Саша оказался для него вне всякой критики.

В одном словосочетании он узнал о нём ВСЁ. Своё отражение в зеркале не критикуют!

– Такая жара! Я чё-то уже по дождю соскучился, - сказал однажды Ромка.

– А я знаю место, где дождь,– тут же отозвался Санька.

– Место, где дождь? Что, он прямо щас там идёт?