Свежий ветер странствий врывался сквозь открытые окна в полупустой автобус, пока ехали по длинному мосту. Что-то маленькое белое порхало от сквозняка по всему салону.

– Слуш`те, я-то думал, это чей-то билет летает, а это бабочка-капустница!
– определил наконец Саша.

– Сказочный город: здесь даже билеты оживают, - заметил Ромка.

До Ипатьевского монастыря добирались с пересадкой: переправились по мостам через две реки: Волгу и Кострому. Всё шло по закону сказки: "За тремя морями, за тремя горами..." Остановку сделали в центре, на площади Сусанина.

Смешно и умильно, как живая, смотрела на ребят собачка-копилка посреди огромной площади, смешно и озорно толклись сотни голубей, как в Венеции - только у подножия не Сан-Марко, а большущей каланчи. Всё весело приветствовало гостей. Будто целый мир подмигнул: "Всё будет хорошо!"

"Хорошо нам здесь быть... И мы вместе - и Бог с нами".

Навстречу попалась семья с крохотным ребёнком, который семенил и бесконечно-монотонно, словно галчонок из "Простоквашино", спрашивал родителей, почему-то до сих пор не удостоившись ответа: "Куда идём? куда идём? куда идём?"

И Кирилл вдруг задумался: а куда идём?

Все четверо потом вспоминали, что очень много смеялись в дороге - а над чем? почему? от чего?.. наверное, от радости. Это была какая-то эйфория. Просто от того, что вместе шли куда-то. Какая разница куда, если вместе?

Многоарочные Торговые ряды казались совершенными в своей простоте, как Колизей. Сквозь них весь мир смотрелся ажурным. Арки обрамляли его - бережно, торжественно, картинно, будто старались выхватить из него что-то главное. Но привычка рассматривать всё в отрыве, изолированно, подводила их, как вечно подводит она людей аналитического мышления.

– О, мам, ты - Жанна д`Арк!

– Почему?

– Потому что ты - в арке.

– Хорошо! только у Жанны д`Арк не было детей...
– улыбнулась Марина.

– Значит, теперь уже есть: вот же я!
– с неотразимой уверенностью заявил Ромка.

– И я!
– поддакнул Саша.

Они немного прошлись по этим галереям просто так, из чувства эстетического наслаждения. Ничего не покупая - потому что главным "товаром" здесь была бесплатная красота мира.

– Давай, я тебя сфоткаю в арке!
– предложил Кирилл.

– Не! Я не фотографируюсь, - спокойно, но категорично возразил Санька.

– А на память.

– Нет никакой памяти.

– Респект.
– поддержала Марина.
– Значит, самое главное в жизни ты как раз понял.

– Почему?

– Настоящая Жизнь кончается тогда, когда её начинают снимать.

Обычно дети не любят фотографироваться (хотя очень любят фотографировать!). Взрослые это объясняют тем, что они ещё не понимают... Нет! В том-то всё и дело, что всё как раз наоборот! "Не понимать смысл" и "понимать бессмысленность" - принципиально разные вещи. Дети несознанно, но совершенно ясно ощущают, что фотографирование - бессмысленный, нудный взрослый ритуал. Один из бестолковых стереотипов, переполняющих наше существование. Нечто глупенькое и насквозь фальшивое, для настоящей Жизни противопоказанное.

Наконец путешественники добрались до цели. Ипатьевский монастырь был слишком красив, чтоб его не полюбить с первого взгляда. Можно "не любить" Церковь вообще - но вот конкретную церквушку не любить всегда намного сложнее.

– А сколько лет этому монастырю?
– вполне дежурно спросил Санька.

– Ну-у... одни историки считают, что он 1330 года. Другие - что где-то примерно 1270-го, не моложе!

– Какого-какого года!
– переспросил Санька ошарашенно.

Такие календарные расстояния обычно просто ошеломляют детей - даже школьного возраста! Каких бы пофигистов они из себя не изображали, даты, слишком далеко отстоящие от их года рождения, действуют на них почти мистически. Если и Великая Отечественная война для них сейчас уже - почти что "древность", если стандартно-размытое "до революции" звучит почти как "до потопа", то что там говорить о датах XIII-XIV веков!

И уж совсем нет слов выразить чувство, когда понимаешь, что хоть это и древность... но за древностью-то - Вечность. Что здешнее время - только оболочка. Что Илья Пророк или Ипатий Гангрский на самом деле так же близки, как Саша или Ромка.

В святых местах в душе незаметно совершается какая-то большая и очень важная работа. Многое выступает из внутреннего тумана.

А тонкие тени листвы тихо трепетали на древних стенах, напоминая самый первый в мире кинематограф. У каждой тени была своя, видимо, довольно сложная роль, но разобрать весь сюжет почему-то не представлялось возможным. Может, это был фильм о взаимоотношениях человеческих атомов в толпе.

Храмы и башни ярко белели, как кусочки зимы посреди лета. В жару от них веяло спасительной прохладой. И вообще они какие-то - целиком иные, чем окружающий мир.

Вот ослепительное облако зашло за ослепительный купол собора. Теперь крест из сплошного золотого света лежал на небесном сугробе! Снежными казались под ним и все постройки монастыря.

– Крещёный снег, - сказал Санька, глядя на облако.
– Его окрестили! Как меня - только я был маленький и не помню.