– Ух ты! Получается, там все– одна семья?

– Да мы и здесь - одна семья... только здесь пока не знаем об этом.

А Кирилл ничего не говорил, просто ошеломлённо оглядывался. Дети в высоком соборе - всегда какие-то особенно маленькие. Да и все мы дети: в соборе, перед Ним - все дети: правильно сказала Марина. Может, для того мы и в собор-то приходим, чтобы в Его Отеческом доме в детство возвратиться? Вспомнилось из Шевчука: "Я так мал, а вокруг всё огромное..." Но это огромное не подавляет. Оно обнимает и защищает. Мы маленькие, но это всё - наше, а в Нём и мы - огромные!

– А почему, если смотреть на тень свечки, кажется, что она не горит, а только дымит? Или даже... вода какая-то от неё вверх течёт?
– продолжал вопрошать Саша.

– Просто огонь - это тот же воздух, только очень горячий. Его-то ты и видишь.

– Вижу воздух!?

– Да, струю воздуха.

– Тёть Марин, и почему я с вами вижу больше, чем один!? Вот даже воздух теперь увидел. О, а оказывается, так прикольно свечкой капать себе на руку!

– А разве не больно?

– Немножко больно. Зато потом такие катышки из воска получаются. Вот попробуйте сами.

Детей привлекает в любом явлении та сторона, которая нам уже не понятна. Ради "интересно" можно даже немножко потерпеть "больно".

Подходя со свечкой к аналою, Саша невольно перекрестился. Правда, креститься он не умел. Он изображал на себе скорее молнию, чем крест. Вот так: лоб-плечо-плечо-живот. Марина показала ему, как правильно, и он первый раз по-настоящему осенил себя крестом ...
– на удивление старательно, даже глаза скосив на щепоть пальцев.

Пушистый, туманный луч, расширяясь, врывался в храм, как дыхание Бога, изображаемое на фресках Сотворения мира. Врывался в каменный куб, как то, что животворит. Освещая, освящает... И было это так чудесно, будто луч здесь тоже нарисовали. Только не люди. Мальчишки, не сговариваясь, интуитивно потянулись к нему - оказаться во свете! Прикоснуться к тому, к чему не прикоснёшься, а только пройдёшь насквозь. А вдруг и Он тебя пройдёт насквозь? Свет в соборе... дар Божий, который не описать - а только увидеть. Этого Бога, освещающего всех, невозможно ненавидеть! Вот наконец-то "Во свете Твоем узрим свет".

Чуть только луч бережно коснулся макушки Саши, она вспыхнула, как неземная корона. Потом он сместился - и засветился весь! Бесформенный свет обрёл в нём форму человека. Вспыхнул-прошёл... совершилось помазание лучом.

В алтаре тоже было золотисто-туманно от солнца и чувствуется такая глубина - глубина глубин, - что вот в ней-то душа и распознаёт Священное. Испокон века: хоть и нет критериев, а ошибиться невозможно. Этот свет уже не видишь, а чувствуешь. Будто из пещеры, полуслепой, щурясь, выглядываешь в необъятный мир. Всё во Вселенной так мало и тесно по сравнению с ЭТИМ.

Ромка вдруг ошеломлённо вытаращил глаза:

– Ма-ам! у тебя же цветной платок - точно как на фресках! Смотри сюда. Вот нарисована одежда и вот твой платок!

Действительно, нечаянно вышло полное совпадение! На ярославско-костромских фресках обычно очень тщательно прорисованы узоры на одежде. Да... что уж тут скажешь! Саша отказался фотографироваться на площади, зато здесь Бог их, оказывается, уже сфотографировал. Прикровенно!

Интересно, как тут всё виделось глазами Саши? Тут было похоже, как если б мы все жили в детдоме, а на стенах были нарисованы мама и папа и сцены счастливой семейной жизни.

А Кирилл подумал:

"Я готов часами читать книгу этих фресок... Но приходят ещё более чудесные моменты, когда ты просто стоишь под ними, как под небом...
– и тебе ничего больше не надо! Полный мир в душе и - изъятие из мира".

– А я сегодня первый раз в жизни пришёл в церковь, - сказал вдруг Саша, когда они уже выходили.

– Да-а?
– удивился Рома.
– Что, прям первый-первый?

– Прям первый-первый.

– И как?

– Я вообще не думал, что так...

Когда человек мирится с Богом, обычно это происходит так спокойно и внешне малозаметно, что трудно порой бывает уловить сам момент. Всё естественное совершается тихо. Бурно, громко, со скандалом случаются лишь неестественные вещи. Человек мирится с Богом не потому, что ему предоставляют какие-то доводы, а потому что хочет помириться. Потому что жить с Отцом естественно. А не жить неестественно: живя, не жить может только нежить.