поближе к тебе, оберегать тебя, и если ты позволишь, то и любить тебя...

Наконец Фрося разомкнула уста:

– Алесик, как ты не понимаешь, я замужняя, у меня есть муж, который

ушёл на войну, у меня есть ребёнок от него, и, даже если я соглашусь быть с

тобой, как на это посмотрит твой дядя, наша католическая вера, соседи и

родня Степана?..

– Фросенька, милая, мне на всех наплевать - и на веру, и на соседей, и на

родню... С дядей мы рассорились, и, похоже, навсегда. Я высказал ему всё в

лицо, обвинил в том, что он разрушил моё счастье. Сказал ему, что из-за него

я упустил любимую девушку, и если будет твоя воля, я постараюсь

наверстать всё то, что мы потеряли за эти два года разлуки. Теперь только

твоё слово, а ребёнок ко мне привыкнет, а я уже смотрю на него, как на

своего.

– Лесик, не горячись, ступай домой, всё обдумай, что ты сейчас мне тут

наговорил. Мне сейчас надо кормить грудью ребёнка, а при тебе я это делать

не могу.

Не перебивай меня, ты ещё не дослушал. Я завтра оставлю открытой

калитку и дверь дома, и если ты не передумаешь, и если ты действительно

так любишь меня, то приходи ко мне в полночь, я буду тебя ждать. Мы оба

подумаем о нашей дальнейшей судьбе, но я знаю точно, что теперь я не

мыслю жизни без тебя...

Но сейчас уходи. Завтра ночью, если переступишь этот порог, я стану

твоей и только твоей, а что будет потом мне уже всё равно, я за тобой сбегу

хоть на край света.

Алесь внимательно вгляделся в лицо Фроси, кивнул и молча вышел за

дверь.

Молодая женщина, растревоженная неожиданной встречей с казалось бы

утерянной любовью, не спала всю ночь... Она металась на кровати, вставала,

ходила по горнице и вновь возвращалась в постель, но так и не сомкнула глаз до

утра. Вопросы обрывками мыслей крутились и путались в голове, но достойных

ответов не находилось. К этому времени Фрося окончательно поняла, что от

Алеся не отступится, она готова была всё бросить, взять ребёнка и бежать за

любимым на край света, несмотря на то, что творится вокруг...

Утром, привычно покормив Стасика грудью, занялась хозяйством,

управилась со скотиной и стала возиться на кухне. Неожиданно она услышала

немецкие команды, крики полицаев и шарканье ног по булыжной мостовой.

Оставив дома всё, как есть, бросилась наружу.

Подойдя к забору, сквозь штакетник увидела, что по дороге в оцеплении

немецких автоматчиков и полицаев, вооружённых винтовками, поднимая пыль,

движется толпа людей. Некоторых из них она сразу узнала, это были евреи их

города.

Из толпы Фрося сразу выделила взглядом дорогих её сердцу Меира и Риву с

ребёнком на руках. Душу Фроси сдавила щемящая боль. Она всё сразу поняла,

ведь Алесь ей рассказал о несчастной судьбе евреев Польши.

Дом, в котором жила Фрося, находился почти на краю города, и офицер из

команды сопровождения принял решение сделать привал у последнего на

выходе колодца. В первую очередь самим хотелось напиться в этот жаркий

августовский день и уже потом дать попить жаждущим евреем, ведь им

предстоял ещё очень далёкий путь.

Рива присела, чуть отойдя от обочины дороги на бугорок, достала грудь и

стала кормить ребёнка. Волею судьбы она уселась совсем недалеко от забора, за

которым стояла взволнованная Фрося. Меир в это время отошёл набрать воды в

колодце.

Фрося тихо позвала из-за забора:

– Пани докторша, пани докторша, это я, Фрося, - та, которую вы с мужем

спасли недавно от смерти, которой вы сделали операцию, и на свет появился

мой сынок. Быстренько перекинь ко мне через забор ребёнка, я позабочусь о

нём и сохраню для вас, а иначе не ровён час, погибнет, а вы возвратитесь, и я

верну вам дитя... быстрей, быстрей, умоляю, быстрей...

Рива спрятала грудь, оглянулась на охранников, чтоб никто не заметил, что-

то вложила в пелёнки, подбежала к забору и, буквально кинув в распростёртые

над забором ладони Фроси ребёнка, быстро сквозь слёзы зашептала:

– Береги её, сбереги её, сбереги мою девочку, миленькая, сбереги мою