Шрифт:
Аннет ни разу не приходило в голову правильно "подготовиться" к ночному свиданию с мужем, и она ограничивалась очень поверхностными действиями: красиво причесывалась, пудрилась, надевала лучшее белье... тогда как стоило бы как следует "разогреться" и подстегнуть воображение, раз уж Мариус не уделял должного внимания предварительным ласкам. Возможно, почитай женщина перед визитом мужа некую слащавую низкопробную литературу... попредставляй в красках сладострастные сцены соблазнения... возможно, тогда ночь любви прошла бы иначе.
Но Аннет не делала ничего подобного ни раньше, ни теперь. На сей раз она даже не стала переодеваться в ночнушку попривлекательнее, не сомневаясь, что шелк и кружева не сделают их с супругом ближе и не разожгут ни в одном из них страсть.
Наконец, он пришел. Неуверенно потоптался у дверей, словно раздумывая, стоит ли входить... потом все-таки переступил порог, всем своим видом выражая неодобрение. И Аннет это неодобрение разделяла в полной мере. Неудачная они парочка, что ни говори!
– Ну, что?
– хрипло спросил Мариус, остановившись у кровати и глядя на жену сверху вниз.
– Приступим?
Он не мог бы придумать более неудачного начала. Аннет сразу съежилась от его слов, к горлу подступила тошнота... женщина уже сомневалась, так ли им нужен сын.
Мариус, кажется, и сам сомневался, хотя и изображал надменное безразличие. Он принялся разоблачаться с демонстративностью бывалого донжуана и при этом нахально улыбался в лицо своей жене. А та была слишком неискушенной и слишком испуганной, чтобы увидеть за этой показной насмешливостью неуверенность и даже страх.... который не замедлил оправдаться.
Дело завершилось постыдным фиаско Мариуса. Он ничего не смог - впервые в жизни! И это он, способный к любовным утехам в любом состоянии, ведь и алкоголь никогда не лишал его мужской силы! И вот теперь все пошло прахом... никогда уже не сможет он наслаждаться близостью с прежним пылом. Отныне удовольствие всегда будет отравлено воспоминанием об этой унизительной неудаче...
...о Аннет, будь ты проклята, как ты посмела поселить в моей душе червь сомнения?!.. ненавижу тебя!..
Мариус и правда ее возненавидел в тот миг. Он не простил ей своего бессилия...
– Ты не вызываешь во мне желания!
– прошипел он со злым отчаянием, отстраняясь от нее.
– Нам не суждено зачать сына!
Мариус ушел, оставив Аннет в самых смятенных чувствах. Она не понимала, что произошло и почему, только инстинктивно ощущала: всему конец! Но вот чему - всему?..
Глава 13. Деловой человек (172... год, Англия)
– Я с ней жить не буду!
– безапелляционно заявил Мариус отцу на следующий день после ужина, на который напросился с упорством отчаяния. Удивленный Адриан уступил настойчивости сына, хотя и вынужден был для этого отменить важную встречу. Но слишком уж нетипичным было поведение Мариуса... за этим явно что-то крылось.
Конечно, граф де Либон-старший оказался в очередной раз прав.
– Ты слишком категоричен, - после паузы заметил Адриан, неторопливо закуривая свою любимую индейскую трубку, некогда принадлежавшую, согласно легенде, Уолтеру Рэлли, который привез из своей экспедиции в Новый Свет весьма богатую коллекцию подобных диковинок.
– Откуда такое рвение расстаться с Аннет? Вы не ладите давно, насколько я понимаю! Почему же вдруг?..
Мариус сердито сжал челюсти. Весь минувший день он размышлял о произошедшем и пришел к единственно возможному решению: им с Аннет надо любой ценой расстаться! Он не сможет жить с женщиной, которая заставила его усомниться в себе как в мужчине! И уже не в первый раз...
– Я ее ненавижу!
– выпалил он, глаза его сверкали.
Адриан удивленно поднял брови:
– И ты понял это вот только сейчас?
– в голосе проскользнул скептицизм.
– Да!
– выдохнул Мариус.
Адриан, прищурившись, пригляделся к сыну. Тот выглядел донельзя искренним... казалось, он верил в собственные слова. Что же могло произойти между ним и его постной неинтересной женой? Нечто существенное, раз эта холодноватая особа вызвала в его сыне такую страсть - пусть и отрицательного толка!
Однако пожилой граф знал, что парень едва ли удовлетворит его любопытство. Тайна, судя по всему, для Мариуса неприглядная, и он ее не раскроет... гордость не позволит!