Шрифт:
– О!
– Ты глянь! Ведь это же Шура и Серж!
– Ну ты подумай!
– Здорово, - сказал Миронов, - Я, оно конечно, понимаю, что человека форма меняет. Но чтобы вот так человека изменяла гражданская одежда - я предположить не мог. Это выше верхнего уровня моих мозговых возможностей.
– Айрон, - весело сказал Шурик, - когда я слушаю твои речи, я млею и повизгиваю. Сдается мне, что Серега сделал из тебя редкостного эстета.
– Эт точно. Дак ведь ежели корову долго бить, можно и ее научить на балалайке играть.
– Брось, Айрон. Я вспоминаю тебя каким ты был год назад - и содрогаюсь. А ныне ты - один из немногих носителей и хранителей культуры, тут, на Кроне. Я полагаю, у тебя есть все основания гордиться этим.
– А я и горжусь, - неунывающе заявил Миронов,.- Я вот что думаю, Шура. Вот ты уедешь, и на Кроне самым крутым англичанином останусь я. Ты, давай, уезжай скорей…
– Спасибо тебе Айрон на добром слове. Сейчас вот и уеду.
После завтрака Шурик с Серегой следуя традиции одарили всех сигаретами. Все с воодушевлением пожимали им руки и желали счастливого дембеля. Кто-то с унылой радостью, а кто-то и завистью.
Миронов и Африканыч снова подошли к Шурику. Миронов картинно вздохнул:
– Жаль, Шур, что ты уезжаешь…
Шурик покосился на него:
– Тебе жаль? Я ж тебя гонял как сидорову козу. Да и не только тебя одного.
– Все одно жаль. Ты нас как-то весело гонял. Не обидно. Даже мне самому весело было от этих твоих гонений. И вот ведь что интересно получается, Шурик! Я вспоминаю, вспоминаю, и не могу вспомнить! Получается, Шура, что ты меня ни разу за все время моей службы ни по шее и ни по чему другому не двинул? Ни разу?!
– Да неужель?
– притворно изумился Шурик, - Как же я это так оплошал?
Ай-я-яй…
– Нет, Шур, а ведь и вправду ни разу! И ведь почти все могут то же самое сказать, кроме уж самых тупых, каким бы я и сам надавал, хоть мы с ними и одного срока… А ведь тебя Шура все боялись и уважали. Да и молодежь нынешняя тоже вроде бы уважает… Дак как же так? Никого вроде бы не бил, а заставить мог?… Я уж как себя помню, всегда страх как боялся не сделать чего, если ты сказал…
– А почему? А, Айрон?
– Хрен его знает почему. Наверное боялся, что ты перестанешь меня уважать…
Шурик расхохотался, откидывая назад голову:
– Вот, Серега, ты сам и ответил на свой вопрос! Ты не меня боялся, а того, что я тебя уважать перестану. Значит, знал что я тебя уважаю, хоть и гоняю вроде бы ни за что… Теперь, когда я уеду, на Кроне числу тех, кто тебя уважает будет одним человеком меньше.
– Да, - грустно сказал Миронов, - Но ты, Шура, все равно уезжай. Тебе надо уезжать. Я понимаю. Уезжай. Счастливого тебе дембеля.
– Спасибо, - Шурик крепко пожал руку Миронова и пошел к машине.
По дороге ему пожимали руки, хлопали по плечам, по спине, выкрикивали пожелания счастливой дороги.
К горлу Шурика подступил комок и в глазах у него по предательски защипало. Он поскорее залез в машину, где его уже ожидали еще трое дембелей, следом через борт перевалился Серега. Машина тронулась и вырулила за ворота части. Шурик оглянулся и увидел, что все ребята вышедшие их провожать, машут им вслед.
"Удивительно, - подумал про себя Шурик, - никак не мог бы представить, что сегодняшний день станет таким вот необычным подведением итогов. Припоминаю, что такой эскорт провожающих не у всех был. Даже Завгара не так провожали." Он отвернулся, понимая, что если сейчас он не получит доли здорового сарказма от Ионова, то из глаз его потекут слезы.
Перед самыми воротами штаба округа Шурик стукнул по кабине водителя:
– Стой!
Машина остановилась и Шурик и Серега выпрыгнули из кузова:
– Подождите нас, ребята. Пять минут и мы на месте!
Чемодан Шурика и сумку Сереги они быстренько занесли в булочную напротив штаба, где Шурика уже знали более чем хорошо. Шурик уже заранее договорился с продавщицей, что она присмотрит за их вещами часок-другой. Показывать свои вещи Папе Камскому они не хотели. Вся эта конспиративная операция заняла от силы минуты три и уже через десять минут вся пятерка дембелей предстала перед очами Папы Камского, восседавшего в каптерке на табурете.
Папа Камский был уже хорош. Его красное пропитое лицо было свекольного цвета, и весь его вид говорил о том, что Папа Камский уже употребил изрядную долю спиртного и останавливаться на достигнутом не намерен.
Папа Камский злорадно смерил дембелей блуждающим расфокусированным взглядом и отметил, что Шурик и Серега были одеты в[Image: Папа Камский.jpg (18189 bytes)] гражданскую одежду.
– По гражданке, значит?
– коварным тоном спросил Папа, - А форму сдали?
– Угу, - промычал Шурик, стараясь не глядеть на Папину пропитую рожу.