Она уселась на распростертую эльфийку и, взявшись правой рукой за плечо воительницы, создала в левой разделочный нож, явно намереваясь отрезать Ревиэль руку. В то же мгновение Ломедия, Сендра и даже Аниор оказались рядом, занося оружие… но торчавший в руке Ревиэль костяной меч распался на тысячу мушек, которые закружились вокруг эльфов норовя залезть в нос и под веки. Са’оре ускользнула, а затем еще и создала Покров Тьмы, окончательно спутав все на поле боя.

— Ты можешь использовать заклинания через древесные корни, друид, - произнесла она из темноты.
– Но ты должен был знать, что Мал Хакар тоже обладает похожей способностью — тебе не застать меня врасплох таким образом. Древесным порталом он, впрочем, не владеет, но такой ход нетрудно было предугадать.

— А ман сэ куэт’ос’сина? (эльф. «А как тебе это?») - прорычала Сендра.
– Одог, паэ’а’канад, тафаэ’а’нел… Нинкуэ анар ми лунэ фаньярэ… Харана’а’энег, лебефаэ’а’нел, укуа… Фаньярэ на’нинкуэ, кемен на’карнэ… Толлуфаэ’а’канад, харан’а’тафаэ’а’энег, недер… Халья’анар, халья’исил, халья’элени… Нел, недер, паэ’а’недер… Рамба!

Красный барьер, окружавший поляну, исчез. Зато появился другой — огромный куб, светящий, словно солнце. Находясь внутри, смотреть можно было, разве что, себе под ноги… а помимо света, был еще и жар. Сар’ар выронил меч и согнулся пополам рыча от боли. Лучник немедленно всадил ему в грудь стрелу, затем вторую, третью… Покров Тьмы начал развеиваться, и эльфы увидели Са’оре — на нее Солнечный Барьер, видимо, действовал не так сильно: она просто стояла, прикрыв глаза рукой… но и этого было достаточно для атаки. Аниор телепортировал к ней Ломедию, Сендру, затем понемногу приходящую в себя Ревиэль и себя. Четверо эльфов схватили некромантку за руки и за ноги и…

— Сейчас!
– крикнула Са’оре.

Сар’ар издал душераздирающий вопль и эльфы на мгновение замерли. К этому звуку можно было со временем привыкнуть, но на любое живое существо, услышавшие его впервые, он действовал безотказно. Всего секунда шока — но для кого-то вроде Сар’ара секунды было более чем достаточно. Он мгновенно оказался рядом с Нил’Галифом, и, вонзив латную перчатку ему в грудь, вырвал у эльфа сердце… А через мгновение вторая Са’оре, появившись из окончательно осевшего Покрова Тьмы, заставила рой костяных мушек вновь соединиться в меч и взмахнула им. Свет померк, Солнечный Барьер погас, и темно-красная волна обрушилась на четверых эльфов, сгрудившихся вокруг подделки — двойника Са’оре, созданного заклинанием Тени.

В лучах восходящего солнца на поляне стояли лишь Са’оре и Сар’ар.

— Ну чего ты на меня так уставился?
– спросила королева.
– Да, это был Клинок Тысячелетней Муки. А ты думал, ты один страдал тысячу лет?

— Думаете, мы достаточно потянули время?
– поинтересовался призрак вместо ответа.

— Если нет, я не виновата, - отозвалась Са’оре.
– Мы тут больше часа круги нарезали — если они за это время не смогли троих эльфов отловить, то пусть теперь сами разбираются.

***

Церцея сидела, прислонившись к сосне, и наблюдала за предвестниками. Теперь не было нужды гадать, как эльфийский полководец распорядился своими силами — двести конников выстроились клином на Лиственном поле напротив позиций Первой сотни. Над верхушками деревьев засияли первые лучи солнца и можно было видеть, как блестят золотые доспехи Предвестников Зноя и серебряные — Предвестников Снегопада.

Змея вздохнула. Несмотря на то, что суммарное количество сражавшихся у Корон’Нере было в девять раз больше числа предвестников и скелетов Первой Сотни, исход сегодняшнего дня должна была решить именно эта битва — вторая битва при Магнолии, в которой Церцее предстояло командовать всеми силами нежити — честь, от которой она предпочла бы отказаться. У нее было сто шестьдесят пехотинцев против примерно того же количества всадников — самых лучших всадников северных земель. И чтобы достичь победы ей нужно было убить всех, в то время как врагу было достаточно лишь добиться, чтобы полсотни предвестников прорвались в лес, и тогда за каждого погибшего сегодня эльфа армия мертвых лишиться тридцатерых воинов. Скелетам следовало оцепить Линтанир так, чтобы не дать эльфам обойти их и при этом сохранить достаточную концентрацию сил, чтобы остановить предвестников, когда те начнут прорываться. При этом каждый предвестник даже без коня превосходил скелета в бою один на один, а верхом на коне стоил десятерых пехотинцев — и это не говоря о чудовищной способности предвестников повелевать погодой. Церцея Силверщилд понятия не имела, как ей решить такую задачку.

Но кроме нее — дочери графа, без вести пропавшей, авантюристки, ведьмы, беглой преступницы, — была и другая Церцея. Змея. Чудовище. Древнее божество охоты, требующее кровавых жертв. И эта Церцея знала ответ на вопрос — ответ, который был к тому же ее единственным побуждением, которое она сдерживала каждое мгновение своей жизни: «Просто убей их всех». Для этой Церцеи расклад сил в сражении был совершенно иным: предвестники были первоклассными воинами, но не были ровней ей — они не были чудовищами. Разумеется, множество охотников, собравшись вместе, могли одолеть даже чудовище, но белая змея была в представлении орков особым зверем: гостьей из мира духов, охота на которую является великой честью, но которая за право убить себя требует в жертву жизнь — и порой не одну. И сегодня Церцея собиралась насытиться жертвами вдоволь.

Клин предвестников сорвался с места. Как и ожидала Церцея, они собирались прорываться прямо по центру ее позиции: в одной миле к северу от Магнолии. Впрочем, Змея в любом случае подготовилась к неожиданностям: она разделила свои силы на четыре отряда по сорок воинов и расставила их через промежутки в полмили, прикрыв, таким образом, участок в две с половиной мили. Севернее располагались отряды Армии Мертвых и предвестники не сунулись бы туда: в конце концов весь их план с поджиганием леса был затеян для того, чтобы победить войско Са’оре без прямого столкновения. Церцея жестами показала Старику, что теперь построение можно уплотнять. Ку’ман’дан выпустил в небо сигнальную стрелу и отряды начали сходиться к центру. Предвестники набирали скорость, намереваясь прорваться в лес прямо через строй скелетов. Теперь Церцея увидела их сильнейшее оружие: раньше, когда она только узнала, что Предвестники Зноя не имеют права сражаться в Линтанире, она подумала, что все они — просто очень сильные маги огня без других талантов, из-за чего запрет на использование огненной магии делает их бесполезными. Но все оказалось куда удивительней — предвестники создавали огонь непроизвольно. Пламя вырывалось из под копыт их коней, когда они мчались на полной скорости и тянулось за их клином багровым шлейфом. Запретить Предвестникам Зноя извергать огонь было просто невозможно — атакуя, они оставляли за собой выжженную землю. На левом фланге Предвестники Снегопада точно таким же образом создавали буран. План эльфов стал ясен как день: скакавшие слева Предвестники Зноя создавали лесной пожар, а буран Предвестников Снегопада должен был его загасить — но лишь с одной стороны от клина всадников. Все, что построение эльфов оставляло по левую руку, обречено было пылать.

Когда до всадников оставалось двести футов, Церцея дала отмашку. Старик выпустил в небо еще одну стрелу — на этот раз зажженную, и скелеты в крайних отрядах начали поднимать цепь. Цепь была последним даром Никодима своему наставнику — увидев, что предвестники отсутствуют при Корон’Нере, чернокнижник разгадал их план и придумал свой: простой и безумный. Моток толстой цепи длинной в три мили — навряд ли кто-то когда-то тратил магическую энергию на создание столь брутальной вещи. Цепь надлежало натянуть перед строем предвестников, чтобы остановить их продвижение: если они не остановятся, то их собственный разгон выбьет их из седел. Разумеется, чернокнижник предполагал, что у его господина окажется достаточно сил, чтобы уничтожить остановившихся всадников. Это было неверно, но звериная сущность Церцеи подсказала ей, как нужно доработать план, чтобы все получилось.