Это возвышенные мысли. И особо возвышенные в своей искренности. Бен не пытается их утаить; он действительно желает убедить Рей в том, что его чувство к ней достаточно возмужало и окрепло с тех пор, как он впервые услышал от Диггона: «Вы влюблены». С тех пор, как он, сидя в одиночной тюремной камере, безмолвно плакал и кусал губы в кровь. Отныне он уже не списывает свою сверхъестественную привязанность к ней только на волю Силы. Бен отдает себе отчет в том, что Рей дорога ему и без тяготеющих над ними таинственных Уз. Он действительно любит ее, безо всяких разговоров о предопределении — и ясно понимает, почему.

Они клянутся друг другу всегда быть вместе, заботиться друг о друге. Вместе обрести покой и свободу от страхов и бессмысленных страстей. Вместе постигать Силу и следовать своему предназначению. Вероятно, такие клятвы одинаково удовлетворили бы и джедаев, и рыцарей Рен, если бы и тем, и другим было позволено вступать в браки…

В другой ситуации Рей бы обязательно догадалась… если бы она не была так обескуражена и счастливо ослеплена его романтической выходкой, она бы, возможно, уже тогда поняла, что тут что-то не так. Бен всего-навсего прощался с нею. Конечно, он уже тогда решил покинуть ее, чтобы бросить вызов Сноуку в одиночку — вопреки всем их недавно принесенным клятвам. Ради ребенка.

Крифф!

Его темному высочеству, вероятно, хотелось, чтобы ребенок был полноправным его наследником не только перед лицом галактических законов, но и перед самим лицом Силы, для того-то он и затеял глупый фарс на Эндоре. Ведь как иначе назвать обеты, которые ты заведомо собираешься нарушить?

Когда Рей думала об этом, она поистине готова была возненавидеть дитя, живущее в ней — или только якобы живущее, ведь какая-то часть ее по-прежнему отказывалась верить в случившееся. Это роковое дитя, которое в своем бессознательном коварстве разлучило ее и Бена. Дитя, которое выбрало самое неподходящее время, чтобы заявить о себе.

Разумом Рей прекрасно понимала, как чудовищны такие мысли. Разве это ребенок виноват, что они с Беном оказались так беспечны? Их любовь, их ослепляющая тяга друг к другу в конце концов вырвали какую-то невинную душу из вселенского потока и позволили ей воплотиться в живом существе. Как можно возлагать вину за собственные ошибки на того, кто еще не обладает и не может обладать собственной волей?

И все же, она не могла ничего поделать с той враждебностью, которой невольно отзывалось ее сердце при каждой мысли о ребенке. Куда ей было девать горечь от того, что ее муж теперь не с нею, что он бросил ее ради перспективы одолеть главу Первого Ордена и даже не простился? Куда было девать слезы, которые время от времени все же наворачивались на глаза, сколько ни тверди себе, что Бен поступил правильно, и что вины ребенка здесь нет? И как смотреть на кольцо, которое теперь красуется у нее на пальце по всем правилам и которое внезапно превратилось из символа любви и верности в символ милостивого обмана?..

У нее не получалось полноценно злиться на Бена, хотя адресована ее злость была, если подумать, именно ему. Рей, однако, хорошо помнила, что самому Бену пришлось пережить в юности, и этого было для нее достаточно, чтобы если не оправдать его, то хотя бы понять его мотив. Маленького Скайуокера необходимо держать подальше от Сноука, это не вызывало у нее сомнений. Но если она не могла злиться на мужа, то неосознанно злилась на ребенка, что тут поделать? При этом, как часто бывает у женщин, враждебность вовсе не означала, что Рей не любит — или во всяком случае не готова полюбить — неожиданный плод их короткого счастья.

И еще, что-то по-прежнему настораживало ее. Некое недоброе предчувствие, некий шепот из глубин подсознания подсказывал ей, что с этим ребенком все совсем не так просто…

***

Не то чтобы все дроиды, доставленные Платтом, вовсе выеденного яйца не стоили, однако для тяжелой работы решительно не годились. Слишком высокие, слишком тяжелые, они прекрасно подходили для войны — и не удивительно, ведь когда-то их и вправду создавали, как воинов. Но раскопки они вели медленно и утомительно.

Пока машины рылись в земле, периодически спрашивая гнусавыми, как бы проржавевшими насквозь голосами: «Что мы ищем, госпожа?», Рей прохаживалась на плато с отсутствующим видом, в котором виднелась какая-то холодная, суровая сосредоточенность. Увидав ее, Ункар Платт — да и любой несведущий на его месте — подумал бы, будто девчонке просто некуда себя деть. Однако это было вовсе не так. С виду прохлаждаясь без дела, Рей в действительности изучала местность в надежде, что Сила сама приведет ее к искомому, подскажет нужное место для раскопок.

Плато Жалобной руки не обмануло ожиданий, оказавшись точно таким унылым и зловещим местом, как о нем и говорили все, кого только ни спроси. Это была широкая каменистая гряда, раскинувшаяся между восточной частью Кратерграда и Гоазоанской пустошью, которая уходила на юг, как бы разделяя пустыню надвое. Рваный рисунок скалистых уступов, восходящих к вершине, дал название этому месту: если смотреть издали, то казалось, будто глубокие борозды камня складываются в изображение худощавой руки, которая тянется в мольбе к каким-то высшим сферам.