Энцо похрапывал на соседней кровати. Хорошо ему — с детства отличался крепким сном.

Глаза Марчелло начали различать в темноте предметы. Книги, свитки, стопки бумаг. Он скользил взглядом по корешкам, каждый из которых нашел бы и наощупь, выхватывал самые любимые книги, мысленно обращался к любимым страницам, фразам... В полдень — похороны Пьера. Но ведь было же во вчерашнем дне что-то светлое, ведь не сплошь тоскливый вой будто в легендах про упырей, не только промозглый холод склепа.

И он вспомнил: прикосновение Алессандро. Любимый... Его недосягаемая звездочка, его несбыточная мечта. Марчелло и помыслить не смел, что когда-нибудь дивный эльф ответит ему взаимностью. Между ними зияла непреодолимая пропасть. Прославленный преподаватель, прекрасный, как рассвет, мудрый, как сказочные золотые драконы, чистый, безупречный — и какой-то студентишка, неуклюжий, смешной, посредственный переводчик с саорийского. Да они оба мужчины, в конце концов! А вокруг Алессандро постоянно вились прелестные девушки всех народностей и образцов красоты. Что рядом с ними жалкий паренек? Оставалась любоваться издалека, беречь в сокровищнице своего сердца редкие случайные прикосновения, теплые слова и добрые взгляды. И творить под покровом ночи отвратительное, стыдное, запретное.

Ужасно. Случилась трагедия, а он... Но безвольная рука сама потянулась к налившейся силой плоти. Марчелло повернулся спиной к брату, стиснул зубы и сжал в кулаке горячий, изнемогающий от желания член. Воображение выткало перед глазами образ Алессандро. Он бы осыпал эти волосы цвета электрума лепестками магнолий, а нежную кожу — поцелуями. Он бы трепетно ласкал его стройный стан, срывая с любимых губ тихие вздохи. Он бы... Он совсем-совсем не знал, что произошло бы дальше. Светлый эльф и то, как неистово он терзал сейчас свое естество, вопиюще не сочетались между собой. Очередное доказательство того, что никогда... Он выплеснулся на руку и торопливо отер уголком простыни следы своего позора. Тело охватила сладкая истома, но на душе скреблись кошки.

Вот бы очутиться в чайхане. Слышать, как непрестанно шуршит и звенит чем-то хлопотливый саориец, смотреть на снег, медленными глотками пить масалу. То молчать, то говорить с Али. Лишь вчера познакомились, но рядом с художником ему отчего-то было спокойно.

Усталость взяла свое, и Марчелло постепенно уснул.

Город пробуждался медленно, неохотно, поворачивался с боку на бок, то высовывая нос из-под одеяла, то ныряя обратно. Буйный и шумный весной, летом и даже ранней осенью, в холода Пиран будто отсыпался за все жаркие ночи.

Густая саорийская синева затопила неосвещенные бедные кварталы, и даже зная с детства эти кривые улочки, Марчелло шел осторожно, внимательно смотрел под ноги и обходил зловонные лужи и темные пятна то ли испражнений, то ли блевотины. В окошках мастерских постепенно зажигались огоньки, и с каждым шагом путь до университета становился легче.

На аллее, что вела к величавой громаде главного здания и дальше к мрачным карминовым стенам библиотеки, сторожа зажгли фонари. Крупные белые хлопья поблескивали в их тусклом свете и мягко опускались на скелеты платанов, скамейки, мощеные дорожки. Тихо-тихо, лишь стариковское шарканье метлы да одинокий вороний крик вплетались в безмолвие рассвета.

Но Марчелло знал, что застанет в библиотеке еще одну живую душу. Отец попросил его навести утром порядок в читальном зале вместо него, потому что у самого Джордано были печальные обязательства, связанные с предстоявшим погребением. Эта просьба совпала с желанием юноши поговорить без посторонних ушей с человеком, которого тоже придавило вчерашнее событие.

Студент почти на ощупь миновал узкий длинный коридор, со стен которого за посетителями следили ромалийские владыки, знатные люди и два предыдущих ректора университета, и очутился в читальном зале, слабо освещенном пламенем трех свечей.

— Хельга! — юноша крепко прижал к себе девушку со светлой до белизны косой и очень светлыми голубыми глазами, сверкавшими от слез. Она протирала пыль, когда он вошел, и тут же кинулась ему на шею.

— Марчелло... Ты видел его вчера, да? — сквозь всхлипывания вымолвила служанка.

— Видел... Ну почему такие, как он? — тяжело вздохнул Марчелло, отстранился от девушки и провел ладонями по ее щекам, вытирая влажные дорожки. И настороженно замер под недобрым взглядом.

— Боюсь, потому, что он именно такой.

— Ты имеешь в виду, что он работал на износ? — уточнил юноша.

— Можно сказать и так, — проговорила Хельга, и от ее тона Марчелло стало не по себе. — Ты давненько не подбирал для него книги...

— Знаешь ведь, в последние месяцы много переводил, и мама часто болела.

— Ох, прости, не спросила. Как Лаура?

— Получше. Вчера всего один кошмар был. Так что с книгами Пьера?

— Идем, — служанка потянула за собой студента и подвела к внушительной стопке томов.

«О музыкальных жанрах Лимерии», «Сказания озера Морока», «Древние обряды побережья Иггдриса»... А это что еще такое?