— Пьер вдруг заинтересовался новейшей историей северных стран? — Марчелло недоуменно взглянул на подругу. — Зачем ему воспоминания участников войны в Иггдрисе?

— И зачем ему воспоминания детей той войны? — вскинула белесые брови девушка.

— Постой-ка... Он расспрашивал тебя? — юноша взволнованно сжал руки служанки.

— Третьего дня Пьер пришел в библиотеку рано утром и проговорил со мной до появления первых посетителей. Я заметила, что в последнее время он часто читает об этом, но не думала... Не думала, что... А должна была! — голос Хельги надломился, и она снова уткнулась лицом в плечо друга.

— Что, почему ты была должна? — непонимающе покрутил головой Марчелло. — Ты считаешь, что Пьер не сам?..

— Я вижу... Видела Пьера здесь почти каждое утро. Он всегда приходил одним из первых. За два года я выучила, как он выглядит накануне приступов, — девушка кусала губы и нервно теребила рукав кафтана студента. — Марчелло, вчера утром он был здоров, если вообще можно о нем такое сказать!

Ярость разлилась по жилам жгучим немилосердным огнем. Да у какой твари могла подняться рука на маленького преподавателя, отчаянного жизнелюба, который будто забывал о своем недуге и работал, работал... Перед глазами снова возник образ крохотного скрюченного тельца.

— Чем ты поделилась с ним? Чем-то особенным? — глухо спросил юноша.

— Нет, просто повторила свою историю. Как родители погибли, как меня подобрали совсем крохой, как выходили... Рассказала о том, что, когда выросла, возвращалась в свой сожженный дом, похоронила кости... Ничего, что бы прежде не рассказывала.

— Но он в другом месте узнал... Хельга, почему ты считаешь, что должна была предвидеть этот ужас?

Девушка опустилась в кресло покойного историка и жестом попросила друга присесть рядом. Огляделась, чутко вслушалась в гробовую тишину. Покрутила в руках толстую косу и заговорила. Очень тихо и монотонно.

— Марчелло, то, что ты сейчас услышишь, очень, очень страшно. Мы два года с тобой дружим, я верю тебе, как никому другому. Но я не открывала тебе всей правды о себе. Боялась. А сейчас, после смерти Пьера, я боюсь молчать и дальше, потому что мы столкнулись с нехорошим... Я даже не думала, что настолько нехорошим. Ну, ты готов узнать, кто я на самом деле?

Юноша молча кивнул и взял руки подруги в свои. Приготовился услышать все, что угодно.

К этому он не был готов.

— Марчелло, я — утбурд *.

Мгновения назад кипевшая кровь застыла внутри ломкими льдинками. Студент как переводчик с саорийского знал предания этой страны куда лучше, чем родной Ромалии или же Иггдриса. Но про утбурдов слышал и даже не сомневался в их существовании. Однажды беседовал с человеком, чью сестру покарал утбурд, редкое, но вполне реальное существо.

О них говорили всякое. Называли призраками, упырями, ожившими мертвецами. В одном сходились пестрые описания: утбурдами становились младенцы, умершие насильственной смертью или же брошенные родителями на произвол судьбы. Младенцы каким-то чудом вырастали и рано или поздно находили тех, кто загубил их невинную юную жизнь.

— Тебя на самом деле не подобрали добрые старики? — с трудом разлепив пересохшие губы, спросил Марчелло. — Ты умерла после того, как погибли родители?

— Старики подобрали меня после того, как я... малость подросла и вышла из-под земли. Из горящего дома родителей меня вынес совсем другой человек. Юноша, почти ребенок, он попросился к нам на ночлег. Он прибился к каким-то беженцам и даже нашел для меня кормилицу, но я все равно умерла. Не знаю, почему, — Хельга говорила просто и обыденно, а у ее друга, казалось, каждый волосок на теле встал дыбом. — Он похоронил меня возле одного из мегалитов древнего кромлеха.

— Кромлеха вервольфов?! — воскликнул студент, который тут же вспомнил, что накануне рассказывал Алессандро о магии оборотней.

— Да, так о нем говорили, — кивнула девушка. — Ты не удивлен?

— Жуткая магия исчезнувшего племени... Алессандро вчера зачитывал нам выдержки из дневника, из которых следовало, что волки приносили человеческие жертвы, и шаман обретал силу оживлять мертвых. Выходит, не в жертве дело... Постой, Хельга, но если ты погибла младенцем, то откуда знаешь так много?

— А как, по-твоему, утбурды находят виновных в своей смерти? — горько усмехнулась служанка. — Младенцы глупы и беспомощны, они воспринимают мир как животные, а не как люди. Утбурды наследуют память своих родителей. А я впитала часть воспоминаний моего спасителя.

— Кого же мне благодарить за мою дорогую подругу? — грустно улыбнулся Марчелло.

— Уроженца твоей ненаглядной Саори. Его звали Раджи.

В коридоре послышались шаги. Друзья поднялись на ноги, Хельга схватилась за тряпку, Марчелло с трудом оторвал от стола тяжеленную стопку книг.