— Ой, тетя... прости, Марлен, как жаль, что тебя не было с нами на первой в этом году ярмарке в Блюменштадте, — прощебетала Камилла, тем самым неосознанно спасая родителей от необходимости вымучивать ответ. — Мы видели столько премилых резных вещиц... А, вот и образец! — девушка жестом поманила к себе служанку, что внесла в гостиную блюдо с яблочными пирожными. — Герда, покажи, пожалуйста, брошку!

Служанка с поклоном приблизилась к столу, и господа смогли разглядеть простенькое деревянное украшение с узором в виде листьев и цветов. Что и говорить, работа незамысловатая, подобный мотив часто повторялся на гребнях, браслетах, блюдах, сундуках... Но руку сына Зося узнала безошибочно. Лишь Саид резал по дереву так же порывисто, как и жил.

— Это и в самом деле образец, — кивнула Марлен. — Рада за тебя, голубушка, ты действительно не зря потратила щедро отсыпанные тебе за труд монеты.

— В самом деле? Вы находите красивым этот примитивный рисунок? — не удержавшись от хулиганства, протянула Зося.

— Удивительно слышать подобные слова от Вас. Принимая во внимание Вашу внешность, — с откровенной издевкой ответила сумасбродка.

— О, куда занятнее слышать подобное от Вас. С учетом Вашего происхождения, — лениво поклонилась собеседнице Зося.

Кажется, со скукой более-менее управились. Несчастные супруги чуть торопливее, чем позволяли приличия, пили вино, Георг непонимающе хлопал глазами, преподобный Ульрих наморщил лоб, видно, судорожно выцарапывая из своих проповедей слова примирения, а Камилла трогательно переживала из-за того, что симпатичные ей женщины с удовольствием всаживали друг в друга колючки. Как и прошлым летом, доверчивой милой девушке досталось ни за что.

— Дорогой Ульрих, не расскажешь ли нам о главной интриге грядущего собора? — неловко улыбнулся кузену барон.

— Ты говоришь о предложении заменить часть сожжений тюремным заключением? — уточнил преподобный.

— Именно.

— Боюсь, здесь нет никакой интриги, — покачал головой служитель Пламени. — Верховные жрецы княжеств посмотрят на соотношение голосов после окончания дебатов и сформулируют собственные позиции с учетом мнений своих подчиненных. А верховный Грюнланда, в свою очередь, решит, прислушиваться к собору или же нет.

— Зная твое великодушие, я отчего-то не сомневаюсь в том, каким будет твой голос, — и Фридрих тронул своим кубком кубок Ульриха.

— Ах, мой милый, если бы все было так просто, — в добрых золотисто-карих глазах мелькнуло искреннее огорчение.

В обсуждении возможной реформы законодательства ордена принимали участие по сути дела лишь братья. Георг почти откровенно зевал, Амалия отчаянно изображала вежливый интерес, а вот Камилла, пусть и была не напоказ увлечена беседой, куда больше слушала, чем говорила. Марлен поначалу приняла живейшее участие в споре, но смолкла после того, как Ульрих поведал о черных делах нескольких чародеев, сожженных в течение последних трех десятилетий. Барон Фридрих стойко держался и безукоризненно следовал требованиям шантажа.

— Благодарю за честное и откровенное мнение, мой бесценный брат, — мягко и уже слегка нетрезво улыбнулся преподобный Ульрих. — Я обещаю подумать над твоими доводами милосердия по пути в Йотунштадт, благо, по такой дороге времени на размышления у меня будет вдосталь. Но все-таки и ты помни о том, что из-за отложенного сожжения мы упустили двух опаснейших магов. На совести одного из них смерть невинной девушки, а на руках второго — кровь трех юношей, которые едва вкусили радость жизни. Кто знает, сколько еще зла они совершили?

Насчет второго Зося совершенно точно ничего не знала. Но вот первый... Шалом с самого начала поведал Раджи о своем прошлом чернокнижника и о том несмываемом грехе, которым он навеки запятнал свою душу. Нынешний командир от всего сердца жалела бедную девочку, но... Сожги орден в свое время их травника, сколько людей погибло бы на том пожарище, где впервые встретились фёны и низший чародей?

— Признаться, кузен, твои истории заставили меня... нет, не пересмотреть мое отношение к ордену, но подумать о том, что даже за самой чудовищной ложью может порой скрываться толика истины, — после продолжительного молчания подала, наконец, голос Марлен. — Как ни тяжело это говорить, но порой, наверное, если не сожжение, то любая другая казнь необходима. Отвратительно произносить подобные слова, но... что поделаешь. Однако подумай, голубчик, вот о чем. На кострах сжигают всех магов, дабы, спаси Пламя, не упустить действительно опасных. А сколько низших чародеев, обычных людей, которые, бывает, ни сном ни духом не ведают о своем даре, отправляют на костер? Хорошо, положим, те сбежавшие убили четверых. Это страшно. Но скольких убили вы? Не большее ли зло несет правосудие ордена, чем преступники, над которыми вы его вершите?

Уж два дня как командир Фёна покинула лагерь, чтобы побывать на ужине в поместье Баумгартенов, а среди оставшихся дома бойцов по-прежнему не смолкали споры.

Перед отъездом Зоси Шалом рассказал о том, что увидел в знаках Огненной Книги, и его слова, мягко говоря, пришибли товарищей. Если бы они не доверяли травнику с закрытыми глазами, они бы просто решили, что это какая-то ошибка или злой обман.

О создании Огненной Книги ходили легенды, и даже орден не препятствовал их распространению. По официальной версии первую рукопись, что ныне хранилась в главном храме Йотунштадта, нашли на пепле костра, в котором погиб мученик Родгер. На деле же...