И она растворилась в воздухе, нажав «логаут».

– Вот дрянь!
– сплюнул Петька.
– Вот так вот живешь с человеком рядом, человеком его считаешь, а потом - бац!

И он замолчал, судя по всему, не придумав еще - что же бац!

– Вторая смена, - подсказал Митрич.

– Что - «вторая смена»?
– не понял Петька.

– А потом - бац! Вторая смена[2].
– пояснил Митрич.

Петька еще больше вытаращил глаза. Старушки захихикали.

– Петя, не обращай внимания, это старый фильм, ты его не видел, - пояснила Светлана.
– А вообще ты, конечно же, телок. Как и все мужики - доверчивый и обидчивый. Женщины вам что-нибудь наговорят в сердцах, а вы все за чистую монету принимаете и обижаетесь. Ты что - не понял, что она сейчас не вас, она сейчас себя убеждала? А из игры выскочила, потому что перед всеми разреветься побоялась? Она сейчас сидит вся в соплях, слезы глотает и на стенку воет: «Ну почему-у-у я такая несча-а-а-астная... Ну почему-у-у-у меня никто не лю-ю-ю-ю-юбит!!!».

Петька предельно озадачился и принялся хлопать глазами.

– Не понял. А зачем она тогда это все наговорила?

– А затем!
– очень информативно объяснила включившаяся в разговор немка.
– Потому что так сказалось. Потому что понесло девку. Потому что Танька своими словами ее прямо по сердцу стукнула, вот та и взорвалась. Нам, бабам, нет ничего обиднее, когда тебе правду сказали, которая ножом по сердцу, а ответить на это нечего. Последствия бывают самыми непредсказуемыми. А вообще, Петюнь, завязывал бы ты с попытками умом женщин понять. Более бесперспективного подхода и придумать сложно, это я тебе по секрету говорю. Как мать говорю, и как женщина[3] - бросай ты это дело, иначе так в девках и останешься. Нас сердцем понимать надо, а не разумом.

Татьяна задумчиво произнесла:

– А Ольга и впрямь меняется. Еще пару месяцев назад ей и в голову бы не пришло так перед нами всеми распинаться. Тогда ей действительно на всех насрать было, а перед теми, на кого насрать - не митингуют.

– Все вы меняетесь, - подтвердил я.
– И к концу Турнира еще больше изменитесь. Так и должно быть, время такое. Когда я в вашем возрасте был, по телевизору фильм показывали, он так и назывался - «Последнее лето детства»[4]. Фильм так себе, а название хорошее. Про вас название.

– Все это, конечно, очень благородно, - влез в разговор Митрич, - но давайте уже ближе к делу? Поговорим о презренных насущных заботах, квест сам собой не сдастся. Да и не люблю я кого-нибудь за глаза обсуждать. Короче, у кого сколько репутации со старостой?

– У меня шесть - сообщила Татьяна.

– У меня тоже, - подтвердила Патрик. Петька молча кивнул.

– Двадцать два!
– перебил все ставки Тарас.

– Ничего себе!
– Татьяна даже присвистнула.
– Когда это ты успел?

– Когда торговался, конечно, - улыбнулся командир.
– Не понимаете вы азиатскую душу, а я одну вещь еще совсем пацаном понял. Они очень любят торговаться. Для индуса или араба это как для англичанина в пятницу в пабе посидеть. Это святое дело. Для азиатов торговля, как для европейцев...

Он задумался.

– Ну, не знаю. Ухаживание, наверное. В общем, то, что нужно делать красиво. Причем это как танго, оно вдвоем танцуется, в одиночку его не спляшешь. А европейцы торговаться не умеют, учиться этому не хотят и вообще занятие это не любят. Им проще заплатить сколько сразу запросили, чем хотя бы пять минут поторговаться. А для азиата это - даже не оскорбление, а...

– Как будто в душу сапогами наплевали - понимающе подсказал Митрич.

– Во-во!
– подхватил Тарас.
– Как будто ты даму на танец пригласил, а она рожу отвернула, и сто рублей тебе сунула. Ты вроде и в прибылях остался, а в морду дать очень хочется. Зато если человек умело торгуется, они могут даже себе в убыток сделку закрыть - чисто из уважения и в благодарность за прекрасно проведенное время.

– Понятно - кивнул Митрич.
– Короче, дуй сдавать квест, и поторгуйся там на славу. Только просьба к тебе будет, Тарас. Когда будешь торговаться, постарайся вытянуть из старосты все, что он знает о той группе, которую они в данж отправили.

– Попробую, - кивнул Тарас.
– Только это не бесплатно будет, любая информация чего-то стоит. Если удастся что-то вытянуть, мы меньше добряков получим.

– А ты не жадись, - вмешалась Светлана.
– Оно себя окупит. На этом Турнире кто-то весьма влиятельный играет в свою игру. Если мы его не вычислим, он нас сожрет и не подавится. И, кроме того, если я не ошибаюсь, этот таинственный незнакомец за столом отнюдь не единственный игрок. Кто-то ведет против него контригру, и этого второго тоже очень желательно вычислить.

– А с чего это тебе второй померещился?
– тут же вскинулся Митрич.

– А вот давай Тарас со старостой поговорит, и я тебе отвечу. Хорошо? Иди, Тарасик. Иди.

Тарасик ушел.

Светлана взялась за меня.

– А ты, Митя, что думаешь про здешние «Молоди»? Что это за «соседи» такие?

– На самом деле у меня соображений не очень много. И к тому же кое-что уточнить надо, - пробормотал я - Я буквально на пять минут выскочу.

Быстрый поиск в Сети не менее быстро подтвердил мои догадки. Я вновь вошел в игру, где мои сотоварищи лениво болтали в ожидании нас с Тарасом.