Если принять решение, которое он обдумал, придется держать ответ перед Святейшим Синодом. Да это ли беспокоит – нет, другое не идет из ума: а если там не поймут? Могут просто не ответить ему, и все. Что тогда?

Нет, не может быть такого – люди, думающие о благе всего народа, не могут оттолкнуть его руку, протянутую к ним за помощью.

Он решительно взял ручку, положил перед собой чистый лист бумаги, отодвинув в сторону лежавшие перед ним мелко исписанные твердым почерком страницы с перечислением похищенного.

Задумался. Куда и кому лучше написать? Где его обращение найдет немедленный отклик, побудит к действию? Наверное, следует прямо просить помощи у людей, которых новая власть поставила на страже порядка. Да, именно так!

Обмакнув перо в чернильницу, митрополит медленно написал на чистом листе:

"Начальнику Московского уголовного розыска…"

В кабинет начальника МУРа Греков вошел последним из вызванных – задержали неотложные дела. Увидев свободный стул около Генки Шкуратова, бывшего моряка-балтийца, широкоплечего сорокалетнего здоровяка, быстро уселся рядом. Скосив глаза на начальника, перебиравшего, сидя за столом, бумаги, тихо спросил:

– Зачем вызвали, не знаешь?

Генка молча пожал широченными плечами и, посмотрев на Федора чистыми голубыми глазами, улыбнулся:

– Скажут…

Федор огляделся: народу собралось много, из всех бригад. Вон сидят рядком Саша Жуков, Николай Козлов, Жора Тыльнер, Петя Головин.

– Прошу внимания, товарищи, – начал начальник МУРа, – вчера вечером пришло к нам письмо. От кого, все равно не угадаете, поэтому скажу сразу – от митрополита.

– От кого? – переспросил решивший, что он ослышался, обстоятельный Коля Козлов.

– От митрополита Московского, Коломенского и Крутицкого.

– Вот это да! – не выдержал Генка Шкуратов. – Сам митрополит? Простите, Виктор Петрович, а чего же ему от нас надо? Мы хоть и безбожники, но с нечистой силой не водимся.

– Потому и собрал, чтобы знали, что от нас надо. – Виктор Петрович открыл конверт, вынул большой лист бумаги. – Послушайте, что нам пишут: "Злоумышленники подвергают церкви ограблению. Обворованы церкви на Первой Мещанской улице, в Сокольниках, на Стромынской улице, на Преображенской площади, Вахрушенская церковь при больнице…" Как видите, размах есть у преступников. Похищено много очень ценных с художественной и исторической точки зрения икон, золотые оклады, сделанные из драгоценных металлов различные предметы религиозного культа: кресты, потиры, то есть кубки или чаши церковные, прочая утварь, деньги. Митрополит пишет, что "враги Церкви находятся на свободе и продолжают расхищать ценности. Такие действия оскверняют Святую Церковь и мешают совершать нормально религиозные обряды, отчего Церковь терпит ущерб". Ясно? Здесь указано, – Виктор Петрович отложил письмо, – что Святейший Синод готов принять на себя все расходы по розыску преступников и похищенных ценностей и обещается вознаградить работников МУРа. Просят прислать нашего представителя для уточнения обстоятельств совершения преступлений и необходимых консультаций. Ну, что скажете?

– А что сказать? – развел руками Жора Тыльнер. – Заявлений о кражах к нам не поступало. Молчали святые отцы.

– У нас Церковь отделена от государства, – бросил Козлов.

– Отделена, не спорю, – Виктор Петрович обвел глазами собравшихся. – Но факты совершения преступлений есть! И я считаю, что письмо это в определенной мере знаменательно. Да-да, знаменательно! К кому обращается за помощью митрополит? К нам, представителям советской власти, а наша власть в помощи не отказывает. Тем более что речь идет не столько о церковном имуществе, сколько о народном достоянии, художественных ценностях, которые были похищены. Не только иконы, но и изделия из серебра, золота, эмали… Все это сделано русскими мастерами и не должно исчезнуть. Согласны?

– Это так… – солидно покивал, соглашаясь, Жуков. – Дело, выходит, похожее на ограбление Патриаршей ризницы?

– Не очень… И время не то, и преступники, видимо, тоже не из тех, что были тогда. Обратите внимание: почти все ограбленные церкви – на окраинах города. Гастролеры, приехавшие поживиться? Не думаю. В общем, из всех вас создается особая бригада. Оттого и взяли таких разных специалистов, – начальник иронично улыбнулся, – что еще пока точно не знаем, с кем именно нам придется иметь дело. Поскольку сейчас речь идет о кражах, то старшим будет Козлов. Борьба с кражами по его части. Справишься, Николай? Вот и я так думаю, что надо справиться. Тебе и придется поехать к митрополиту. Поговори там пообстоятельней, что, когда, как произошло, пусть объяснят, какие именно иконы похищены, в чем их ценность, какая пропала утварь, из чего она сделана. Вежливо так попроси: может, нарисуют, как выглядела каждая похищенная вещь. И остальным время терять не следует: поедете по церквам – потом распределите, кому какую, – там тоже все подробнейшим образом узнать, все самим осмотреть, пощупать. Со следственными работниками я свяжусь сам. Все свободны. Греков, задержись на минутку.

Генка хлопнул Федора по спине тяжелой ладонью – не робей! – и пошел вместе с другими к выходу. Дождавшись, пока за ними закроется дверь, Виктор Петрович закурил.

– Кури, Федор… Всем сразу не разрешаю, а то надымят так, что топор вешать можно, не проветришь потом никак. Садись вот тут, поближе.

Греков пересел на стул рядом со столом начальника, молча ждал, когда скажут, зачем оставили. Виктора Петровича он знал давно – тот с девятнадцатого года работал в ЧК, дважды был награжден почетным именным оружием, золотыми часами от коллегии. Если просил остаться, значит, есть что-то серьезное.

– У наших товарищей из ВЧК имеются сведения, что разведка одной Империи ищет возможности получения значительных средств внутри нашей страны для снабжения ими своей агентуры непосредственно здесь, минуя границы. Улавливаешь? Поэтому не нравится мне история с церквами. До того как вас собрать, мы навели кое-какие справки. При ограблении церкви на Стромынке был просто-таки бандитский налет. Ты у нас как раз по борьбе с бандитизмом работаешь, обрати внимание.

– Много их там побывало?