Алексей уходит.

Ф е д о р. Что это с ним?

Мария молчит.

П а р е н е к в к о р о т к о м п а л ь т о стоит на бульваре и горестно рассматривает порванную яркую рубаху.

А л е к с е й стоит в стороне и наблюдает за Пареньком. Паренек немного выпил и поэтому говорит вслух.

П а р е н е к. Судьба играет человеком, а человек играет на трубе. Один неверный шаг, и мечты по швам. Вот начало, и вот конец. Сегодня я пошел вдоль жизни. Даже для свободного человека бывают иногда тяжелые дни. И вот они пришли… (Смотрит на рубаху.) За это Бэбби Гинзбург кинул бы мне две бумаги. А теперь я буду три дня во тьме. Кому будет нужна эта штопка? На Христе теперь много не заработаешь. Им торгуют еще мальчики. Пронюхали, гады! О, как я одинок в этом мире!

А л е к с е й. Тебе помочь?

П а р е н е к. Теперь, мой юный друг, мне уже ничем нельзя помочь.

А л е к с е й. А что это?

П а р е н е к. Это африканский пейзаж с воротником и манжетами.

А л е к с е й. А кому он нужен?

П а р е н е к. Ты не знаешь Бэбби Гинзбурга. Он бы икал от удовольствия.

А л е к с е й. А кто такой Бэбби?

П а р е н е к. Бэбби? Это бог.

А л е к с е й. А ты кто?

П а р е н е к. Я — поэт-песенник.

А л е к с е й. Брось врать!

П а р е н е к. Вчера прилетел из Амстердама. Был там в творческой командировке.

А л е к с е й. Кончай свистеть.

П а р е н е к (вынимает бумаги). Пожалуйста. Билет Нидерландской авиакомпании.

А л е к с е й. Ладно. (Хочет уйти.)

П а р е н е к. Минуточку. Прошу прощения. Одолжите пять рублей.

А л е к с е й. Я слышал, поэты-песенники много зарабатывают.

П а р е н е к. Будем откровенны, я не поэт-песенник.

А л е к с е й. А кто ты?

П а р е н е к. Я христопродавец.

А л е к с е й. Что?

П а р е н е к. Я прихожу в гостиницу, ну, например, «Метрополь», и произвожу обмен сувенирами с иностранными туристами. Я даю им икону с изображением Христа или, в крайнем случае, Коли-угодника. А они мне дают кое-какие вещички не нашего производства. Да, кстати, могу продать чуть начатую пачку сигарет «Честерфильд».

А л е к с е й. Это, по-моему, пошло.

П а р е н е к. Что — пошло?

А л е к с е й. Заниматься этим.

П а р е н е к. Каждый хочет пожевать и запить свой кусок.

А л е к с е й. Скажи, ты счастлив?

П а р е н е к (с вызовом). Счастлив, а что?

А л е к с е й. Ничего.

П а р е н е к. Нет, ты скажи.

Алексей молчит.

Я знаю, что ты скажешь. Иди работай, вкалывай. Дураков мало. Ну что ты меня не агитируешь — агитируй. А мне плевать. Я свободный человек…

Пауза.

Купи «Честерфильд». Ну? Ах, ты так… (Замахивается на Алексея, тот отталкивает его.)

Паренек падает.

Так сразу и бить. (Отвернулся.)

А л е к с е й. Ты плачешь?

П а р е н е к. Да… Да… А что же мне делать? У тебя, наверно, есть друзья? У меня их нет. Ну, какой друг Бэбби Гинзбург? Ему нужны пейзажи. Я завидую тебе. У тебя есть дело, есть будущее. Что я могу? Будем откровенны — я ничего не умею. Мне нечего ждать хорошего.

Пауза.

А все-таки я счастлив. Я счастлив. Я сча…

А л е к с е й. Подожди. Как тебя зовут?

П а р е н е к. Алексей…

А л е к с е й один. Это одна из первых по-настоящему теплых ночей. Тает снег. Набухают почки. В мокрых мостовых отражаются постепенно гаснущие рекламы. На углах прощаются люди. Алексей идет по ночной Москве, по ее улицам, скверам и переулкам. Звенят уходящие в парк трамваи, перекликаются дворники, гаснут окна. Алексей выходит на площадь. Алексей думает. Вот его мысли.

А л е к с е й. Небо. Как близко от нас звезды! Эй, звезды! Я любуюсь вами. Я горжусь землей. Я чувствую себя счастливым. Счастливым?.. Ложь. Ложь и правда. Какая между ними разница. А не одно ли это и то же. Я не могу пережить ложь своей матери. Но ведь я сам лгал ей. Стоишь, смотришь на звезды и обманываешь себя счастьем. А может быть, это тоже ложь? Тогда что же настоящая правда? Балашов, парень, торгующий иконами, ночные бульвары?.. Или это люди, идущие сквозь тайну, — Мария, Федор, их друзья, их завод, их дело?.. Я должен понять это. Нельзя больше так жить. Надо знать, кто мои друзья и кто мои враги. А кто же я сам? Человек? Или только жилец? Жилец квартиры номер тринадцать…