А л е к с е й. В общем, так. Через три дня он будет в Москве. Адрес я его узнал. Так что поговорим.

Ф е д о р. А может быть, с ним не стоит разговаривать?

М а р и я. Как — не стоит?

Ф е д о р. А вот так. Зачем нам Балашов?

А л е к с е й. Как — зачем? А его дети?

Ф е д о р. А мы детей решили усыновить.

М а р и я. Кто это мы?

А л е к с е й. Ты, что ли?

Ф е д о р. Не только я. Весь завод.

А л е к с е й. Какой завод?

Ф е д о р. Наш завод. Тот завод, над которым ты вчера острить пробовал. В перерыве рассказал я об этом только Иванову. Собрали ребят. Мы не стали вздыхать и распускать нюни. Мы пошли в комитет, пошли в партком. Шум на весь завод подняли. И все, как один, решили: детей усыновляем, деньги высылаем. В Москву перевозим. Понял, Алешка? Здорово?

М а р и я. Жалко.

Ф е д о р. Что жалко?

М а р и я. Жалко, что меня там не было. Все без меня решили. Вообще это просто здорово! Был же сын полка… А у нас будут дети завода.

А л е к с е й. А Балашов?

Ф е д о р. Что — Балашов?

А л е к с е й. Может, он не захочет, чтобы его детей усыновляли. А потом, может быть, он порядочный человек.

М а р и я. Порядочный человек двух детей не бросит.

А л е к с е й. Мало ли что бывает. Детям отец нужен… Я все-таки встречусь с Балашовым.

Ф е д о р. А наш завод — отец мировой. Дай бог, чтоб у каждого такой папаша был. Да, Мария, сейчас на завод надо зайти.

М а р и я. Пошли.

Ф е д о р. Звони, Алексей, а лучше заходи.

А л е к с е й (про себя). Ясно…

Ф е д о р. Так вот, Мария, какое дело.

М а р и я. Какое?

А л е к с е й. Все. (Незаметно уходит.)

Ф е д о р. Надо же кому-нибудь ехать за ними в Сибирь…

М а р и я. Подожди, а где Алексей?

Ф е д о р. Алексей? (Оглядывается.) Наверно, домой пошел.

М а р и я. Неудобно получилось.

Ф е д о р. Да нет. Он же понимает.

М а р и я. Что понимает?

Ф е д о р. Понимает… Ты… я… И вообще ребята говорят, чтобы мы вдвоем с тобой поехали.

М а р и я. А почему мы вдвоем?

Ф е д о р. Ну как же. Все-таки все знают, что мы с тобой… Всегда вдвоем…

М а р и я. Ну и что?

Ф е д о р (смущенно). Вроде… любовь у нас.

М а р и я. Любовь… Но почему, если двое ходят вместе в кино, в театр, разговаривают, провожают друг друга, почему считают, что это уже любовь?

Ф е д о р. А разве нет? Я ведь действительно…

М а р и я. А я?.. Разве я тебе когда-нибудь говорила?..

Ф е д о р. Нет.

М а р и я. Федор, ты очень хороший парень. Ты мой большой друг… Но любовь — это, наверно, что-то совсем другое. Я люблю, но не тебя.

Ф е д о р. Алексей?

М а р и я. Алексей.

Пауза.

Я должна была сказать тебе раньше…

Ф е д о р. Мария…

М а р и я. Но это все так неожиданно.

Ф е д о р. Не надо. Не надо меня успокаивать. Мы с тобой обойдемся без этого. Лучше, когда все ясно.

М а р и я. Все ясно? Какой-то ты спокойный…

Ф е д о р. «Спокойный»… как пульс покойника…

Пауза.

Нас никто не учил говорить о любви… Вот у тебя глаза серые… Курносый нос, волосы обыкновенные, даже не вьются… А уйти мне от тебя трудно… Трудно… Завтра утром я поеду в Спасск. Нельзя терять время.

М а р и я. А твоя мать? Останется одна?

Ф е д о р. Мне обязательно надо уехать.

М а р и я. Поезжай. И не беспокойся. Ведь я остаюсь в Москве. Ты скоро приедешь. И все будет хорошо.

Ф е д о р. До свидания, Мария.

М а р и я. До свидания…

А л е к с е й идет по городу.

В ы с о к и й п а р е н ь. Сколько времени?

Алексей молча показывает на часы.

Сейчас он прилетит. Тихо, сейчас объявят. Прилетела.

По радио начинают передавать музыку.

(Хватает Алексея за руку.) Почему же не объявляют? Какую-то музыку передают…

А л е к с е й (освобождая руку). Это Чайковский.

В ы с о к и й п а р е н ь. Что они там, в радио? Не соображают, что ли? Все ждут, а они музыку завели.

А л е к с е й. Ждут? Кого?

В ы с о к и й п а р е н ь. Как — кого? Ты кого ждешь?