Хеймитч открывает дверь так, что несчастный кусок дерева выкрашенный в белую, уже облупившуюся красу бьётся о стену, жалобно скрипя петлями. В не самой чистой и мятой рубашке, с свисающими точно сосульки грязными волосами, с отвратительным запахом, он делает несколько шагов вперёд, слегка покачиваясь. Сейчас Эффи думает, что Клавдия была в чём-то права.

— Здравствуйте, мистер Эбернети. Я новая сопровождающая… — договорить ей не дают, бесцеремонно перебив.

— Пошла к чёрту, — он гадко ухмыляется, подходя к старому диванчику, на котором недавно сидела сама Эффи, и плюхается на него, говоря что-то сквозь зубы.

Эффи стоит на месте, прокручивая эти слова в голове. Именно это написано на её запястье, она знает это точно, выучила уже эту фразу наизусть.

Эффи смотрит в одну точку широко раскрытыми глазами, сжимая своё запястье.

Этого не может быть. Только не он. Не человек, который, похоже, не знает, что такое душ и манеры, который постоянно пьёт и всем грубит. Кто угодно, но только не он.

Она закрывает глаза, трёт запястье и медленно поворачивается к уже успевшему заснуть Хеймитчу. Выдыхает сквозь зубы и вспоминает слова Клавдии.

«Готовься, дорогуша, тебе будет трудно»

О да, это точно.

— Чего застыла, принцесса? — Эффи вздрагивает от неожиданности, смотря на сидящего перед ней ментора с некой опаской. — Иди сюда, я тебя не съем.

Эффи делает шаг вперёд, поджимая губы. Ей будет тяжело, но она справится. В конце концов, это её родственная душа, её вторая половинка, с которой она должна быть до конца своих дней.

Комментарий к 40. Пошла к чёрту.

Во всех фэндомах и пэйрингах уже активно используют жанры «соулмейты». И я не видела ещё, чтобы по Хейффи было что-то написано. Можно я немного почувствую себя первопроходцем?

========== 41. А мне плевать. ==========

— … вам просто нужно будет улыбаться жирным капитолийским индюкам, которые только и думают о том, как поразвлечься с молодыми победителями.

— Манеры, Эбернети, — в голосе у неё раздражение, а взгляд вот-вот прожжёт в нём дыру. — Следи за своим языком, — чуть подаётся вперёд, отставляя бокал на высокой ножке в сторону. — Ты не у себя дома. Здесь дети, в конце концов.

— Что-то не нравится? — скалится, сжимая бокал с янтарным виски в руке крепче.

— Ничего не могу поделать с этим, золотко, — допивает напиток одним глотком, чуть жмурясь и со звоном ставя его на стол. — Такова моя природа, — ухмыляется, глядя на её поджатые губы и гневный взгляд.

В вагоне повисает молчание, лишь стук колёс быстрого поезда разрезает эту тишину, которую, кажется, можно ощутить кончиками пальцев, стоит лишь протянуть ладонь.

— Я должен показать тебе твой наряд, Китнисс, — Цинна пытается как-то разрядить обстановку, но получается у него не очень — сопровождающая и ментор Двенадцатого продолжают смотреть друг на друга, пытаясь, похоже, убить взглядами. — Пойдём, мы скоро прибудем, — Эвердин кивает и уходит вслед за ним.

— Этим детям похрен на то, как я говорю, принцесса, — складывает руки на груди и откидывается на стуле, продолжая ухмыляться. — Они привыкли, — добавляет с коротким смешком, переводя взгляд на притихшего Мелларка. — Правда, Пит? — парнишка лишь кивает, испуганно вжимая голову в плечи. Порция на это закатывает глаза, что-то шепчет ему на ухо, вставая с места. Они уходят быстрее, чем Цинна и Китнисс.

— Хватит вести себя как свинья, — поправляет парик и какое-то украшение на тонкой шее, а Хеймитч знает, что она злится, еле сдерживается, чтобы не залепить ему пощёчину. Он тянется к пузатой бутылке, опустошённой уже наполовину, и плескает в стакан ещё немного качественного алкоголя. — Хватит пить, — почти шипит и сжимает руки в кулачки, а Хеймитч делает глоток.

— Хватит говорить «хватит», — скалится, делая маленький глоток. — Мне плевать.

Она на грани. Взглядом пытается убить его, но у неё не получается — лишь поджимает губы и встаёт с места, отворачиваясь от него.

— Мы ещё не закончили, принцесса, — он злится. Как она смеет уходить тогда, когда он ещё не закончил говорить?

Делает шаг от двери и останавливается, но не поворачивается. Её спина идеально прямая, а плечи напряжены. Она как пружина в бомбе — стоит ей разжаться, как произойдёт взрыв, последствия которого будут необратимы.

— Вернись на место, Тринкет. Мы должны продолжить наш разговор, — он готов подскочить со своего стула, подойти к ней и вернуть на место сам, если она, такая правильная капитолийка, не вернётся сейчас на место.

Дёргает плечом, будто стряхивает что-то с него, и продолжает идти к выходу. Эффи не оборачивается, когда он начинает покрывать её матом. Эффи решает, что он — пьяный урод, ничего не знающий о манерах, упёртый баран, который хоть в лепёшку расшибётся, но добьётся того, чего хочет. Но только не сегодня, хватит с неё.