Ник заметил меня и на секунду отвлёкся от разговора.

— О, Джим, я хочу тебя кое-кому представить. Джим Марчук, это Дариус Кларк. Джим здесь в совете директоров. — Дариус стоял, как военный по команде «вольно», со сцепленными за спиной руками. Ник, повернувшись к нему, принял точно такую же позу.

— Рад знакомству, — сказал я.

— Дариус читает лекцию завтра, — сказал Ник.

— Ну, не совсем, — сказал Дариус. У него был лёгкий южный акцент. — Я здесь вместе со своей партнёршей. Это она будет выступать.

— Вот как, — сказал я.

— Но, как я только что говорил мистеру Смиту…

— Пожалуйста, зовите меня Ник.

Дариус улыбнулся.

— Как я только что говорил Нику, я приехал из Вашингтона — который Ди-Си. Мы с Латишей там живём.

— Люблю этот город, — вставил я.

— Нет, — дружелюбно возразил Дариус, — вы любите Молл и, может быть, несколько улиц по его сторонам. Сам же город довольно мерзкий.

— О.

— Я туда переехал только для того, чтобы быть с Латишей. Она работает в минюсте, Министерстве Юстиции. Так вот, о чём я? Нам здесь оказали великолепный приём, и сегодня днём у нас был ланч в офисе фирмы Ника.

— Мило, — сказал я.

— Действительно так. И я имею в виду не только угощение. Хотя я никогда раньше не пробовал бизона. Но…

Дариус умолк, и я ободрительно улыбнулся.

— Да?

Он подал плечами.

— Теперь я понимаю, каково это — быть белым.

— Прошу прощения? — сказал я. И, к моему удивлению, Ник вставил: — Чего вы сказали?

— Когда вы чёрный, вы не можете войти в офис юридической фирмы, или в правительственное здание, или в другое подобное место в Вашингтоне, чтобы люди не смотрели на вас так, словно вы собираетесь устроить ограбление. Вы понятия не имеете, что это такое — когда от вас всегда ожидают худшего. Но здесь я себя чувствую как дома. Никто не выглядит обеспокоенным или испуганным, когда я вхожу. Повсюду лишь «Добрый день, сэр. Позвольте ваш плащ».

— Добро пожаловать в дружественную Манитобу, — сказал Ник.

Фраза эта мало что значила; «Дружественная Манитоба» — это слоган, написанный на наших номерных знаках. Канадские аборигены могли бы рассказать совсем другие истории о посещении здешних пафосных мест.

— Вроде того, — ответил Дариус.

— В самом деле, — сказал Ник, теперь почему-то тоже немного растягивая гласные на южный манер. — Здесь это совершенно нормально.

Дариус пристально посмотрел на него.

— Вы надо мной смеётесь?

Как раз в этот момент к нам подошла женщина, которая, по-видимому, и была Латишей; она приобняла Дариуса за пояс, и я воспользовался моментом, чтобы оттянуть Ника в направлении бара.

— Что с ним такое? — спросил Ник, оглядываясь на Дариуса.

— Ты его имитируешь.

— Прошу прощения?

— Вот, ты сейчас говоришь «прошу прощения», а только что переспрашивал «чего вы сказали?»

— Правда?

— И ты всё время копировал его позу и акцент.

— Вовсе нет.

— Вовсе да.

— Но зачем бы мне…

— Все это делают в той или иной степени. «Неосознанная мимикрия» — так это называется.

— О, — сказал Ник. — Но я ничего такого не имел в виду.

— Разумеется, нет.

— Я даже не думал…

Я взглянул на него, и сердце у меня вдруг тревожно встрепенулось. А не было ли это правдой в буквальном смысле?

На другом краю вестибюля я заметил выходящую из женского туалета Кайлу. Я сказал Нику, что поговорю с ним позже и поспешил к ней. Я чувствовал тревогу, огибая встречных. Обычно я нормально чувствую себя в толпе, однако сейчас никак не мог отделаться от мысли о том, сколько Ников — сколько эф-зэ — кружит вокруг меня.

Маршрут из Виннипега в Саскатун мы выбрали самый простой: 570 километров по прямой строго на запад по Транс-Канадскому шоссе до Реджайны, затем 260 километров на север по Саскачеванскому 11-му шоссе до Саскатуна — поездка как раз того типа, которую можно осуществить без единой осознанной мысли. Несмотря на поздний выезд, первый, более длинный этап мы решили одолеть без остановок, а потом, наскоро перекусив, отправиться дальше.

Мы ненадолго включили радио, чтобы послушать обстановку на дорогах, но сначала захватили хвост выпуска новостей: «Тела ещё шести рабочих-мигрантов были найдены сегодня в Техасе. Губернатор штата Дилан Макчарльз отрицает какую-либо связь данного инцидента с принятием Закона Макчарльза…»

Позже, когда мы получили совет избегать Мутного Угла — впрочем, в Виннипеге это лучше делать всегда — и Кайла выключила радио, я сказал:

— Я сегодня был у Менно Уоркентина.

— Круто! — ответила она. — Как у него дела?

— Думаю, неплохо. Однако он, оказывается, прекрасно знал о моём потерянном времени и…

И я запнулся. Я собирался немедленно рассказать Кайле о великом психологическом открытии, о том, что мир заполнен эф-зэ, но, глядя на её профиль, очерченный светом садящегося солнца, я уже не был уверен, что это самое важное дело в мире. Нет, мне сейчас хотелось — мне сейчас это было нужнее всего — чтобы эта умная и красивая женщина поняла, что случилось тогда, много лет назад; её тревога за ланчем теперь казалась совершенно оправданной, но я не хотел, чтобы она продолжала тревожиться.