– Я считала суровой зиму, когда температура опускается до нуля, - ответила Елена.
– А в институте первые годы вовсе старалась как можно меньше покидать помещения с поздней осени почти до конца весны. Все же гуляли, а я сидела в нашей квартирке и мерзла, замотавшись в теплое одеяло.

Мне вспомнились ледяные окопы во время учений Кексгольмского полка, когда нам приходилось просыпаться в заметенных снегом окопах. Спасались только тем, что спали вповалку, набросав сверху одеяла, а снизу выстлав дно окопов кариматами. И все равно, по утрам у нас зуб на зуб не попадал.

– Тяжело вам приходится в нашем суровом климате, - сказал я.
– Вот сейчас, к примеру, еще не слишком холодно по нашим, конечно, меркам. Бывают такие морозы, что даже в жарко натопленной комнате мечтаешь о лете.

– Давайте не будем о морозе говорить, - предложила Елена.
– Мне кажется, от этого мне только холоднее становится.

– Чтобы согреться, - произнес я, - расскажите мне о вашей родине. Вы знаете, я, хоть и бывал уже на нескольких других планетах, но на соседнем материке еще ни разу не был. Как-то вот не заносило.

– У нас тепло, - улыбнулась Елена, - и скучно. Дома говорили или о погоде или о здоровом образе жизни. Если приходили соседи-скотозавочики, то начинались бесконечные беседы о коровах, бычках, разведении и падеже. Даже вспоминать не хочется! И брат-ветеринар говорил тоже только о своих разлюбезных зверушках. Я их, конечно, тоже очень люблю, но нельзя же говорить только о них. Это очень быстро надоедает.

– Однообразие всегда утомляет, - согласился я.

– А меня часто и общение утомляет, - пожала плечами Елена.
– Я бывало специально из дома уходила, когда к нам являлись гости. За это меня мама всегда строго отчитывала.

– А почему вы так не любите общение?
– удивился я.

– Оно часто утомляет, - ответила Елена.
– Это ведь зря потраченное время. Особенно когда беседуешь о падеже скота или болезнях племенных бычков.

Я рассмеялся, даже не приняв этих слов на свой счет. Как-то не хотелось думать, что я могу утомлять ее общением. Согласилась же Елена прогуляться со мной, да еще и по морозу.

– У меня все как раз наоборот, - сказал я.
– Ведь в казарме или окопах успеваешь соскучиться по нормальному, человеческому общению. Там ведь разговариваешь только уставными фразами. Бывает, что неделями, кроме "так точно", "никак нет" или "смирно-вольно", ничего не говоришь.

– А мне, наверное, так даже легче было бы, - задумчиво произнесла Елена.
– Каждый раз знаешь, что сказать, не надо над каждым словом размышлять. Я ведь переписку люблю за это куда больше живого общение. Всегда есть время как следует обдумать каждую фразу, чтобы не обидеть ненароком того, кому пишешь.

– И часто вам попадаются такие обидчивые?
– заинтересовался я.

– Да почти все, - пожала плечами Елена.
– Иногда не представляешь, на что может обидеться человек, которого вроде бы хорошо знаешь.

– Вы и из-за этого не доверяете людям?
– пришел я ко вполне логичному выводу.

– Ну, вроде того, - неуверенно ответила Елена.
– Я не задумывалась над причинами недоверия к людям. Просто не доверяю им и все.

– Вам бы контрразведке работать, - усмехнулся я.
– Раз не доверяете никому.

– Я бы хотела служить в армии, - неожиданно призналась она, - но только ни на одной из тех должностей, на каких служат женщины.

– Не устраивает карьера радистки?
– сказал я.
– Но это все же лучше, чем Три Ка.

– Вот только не надо про Три Ка, - тяжело вздохнула Елена.
– Мама дома только про них и могла размышлять, часами втолковывать мне о долге дочери и жены. Наверное, из-за этого я так не люблю пустых разговоров.

– Но ведь не в атаку вам ходить, Елена?
– удивился я.- Женщин, даже тех, кто отправляется в армию, берегут, оставляя на самых чистых должностях. Нечего вам делать в окопах, под обстрелом, в ледяной грязи, куда часто приходится нырять лицом, чтобы не угодить под вражеский снаряд.

– Считаете нас, женщин, слишком слабыми для этого?
– поинтересовалась Елена.
– Думаете, мы не можем наравне с вами нырять в грязь лицом?

– Считаю что вам, - честно ответил я, - этого нельзя делать. Именно для таких вещей и нужны мы, мужчины. Особенно ярко это проявляется на войне. Это слишком мужская забава.

– Война для вас забава?
– спросила Елена.
– Как для рыцарей Потерянной Родины?

– Это была мрачная окопная ирония, Елена, - произнес я.
– Забав на войне хватает. Вот мы, например, еще молодыми унтерами гвардии во время конфликта с Альбионом ловили крысок и развешивали на проволочных заграждениях рядом с колокольчиками.