Александр не стал спорить, ему вроде и неинтересно было:

– Поезжай. А мы тем временем своё дело справим.

А Кратон пожелал мне удачи.

К Могиле я ехал, не торопясь, но и не мешкал. Моё от меня не убежит. Только бы один пришёл, не полком. А чтобы полк собрать не успел, я и дал ему столь короткий срок.

На краю оврага была у меня приготовлена хорошая засидка, откуда курган представал, как на ладони. Меня же под ветвями орешника разглядеть было трудно. Сяду там, буду ждать, кто придёт. Надоело мне гадать, кто из них. Пусть сам себя покажет. Он непременно захочет убрать моего вымышленного свидетеля. А заодно и меня самого. Для того я его и позвал. Пусть думает, что я лопух придорожный! Найду, чем его разуверить.

И всё же вышел я лопухом - в засидку мне забраться не дали. То ли выследили, когда в первый раз сюда ездил, то ли просто мой противник оказался слишком проворен. У Могилы меня ждали трое. И двое выступили с той стороны, откуда я сам караулить собирался. Быть бою в степи. А за мной ведь только один смертельный удар, потом руби меня, сколько хочешь – трупу не больно. Так что шавки меня не интересовали. Я главного достать должен.

Он вышел из-за кургана, и тоже не особо торопился:

– Здравствуй, Лугий!

– И тебе привет, Кратон. Значит, всё же ты? Ну, тогда, пожалуй, я знаю, в чём тут дело.

Он не спешил браться за свой короткий греческий меч, тоже был настроен поговорить.

– Скажи, если знаешь. Пока ещё можешь говорить.

– И то, поговорим, Кратон. Только ты ведь не Кратон, правда? Кратон давно в могиле спит. Если ты его схоронить потрудился. В Пантикапее, не иначе? В караване тебя не подозревали, так что племянник Леонтиска ещё раньше погиб.

– В Пантикапее. Мне далеко пришлось забраться, но дело того стоило. Похоронил, не сомневайся. Тогда ещё не время было куски развешивать.

– Вот и я говорю. Как тебя на самом деле зовут? А, Скильдинг?

Линялый улыбнулся:

– Оно тебе важно?

– Ну, такой уж я любопытный.

– Любопытный, - кивнул он. – Даже очень. Только зачем зря воздух сотрясать? Покойники не болтливы. А ты ведь у нас покойник. И жена твоя душу усопшего вопросить не сможет.

– А ну как сможет?

Мы разговаривали, а тем временем безостановочно двигались посолонь. Он не давал приблизиться к себе на расстояние удара. Я же… нет, у меня были несколько иные мысли.

– Нет, Лугий, не сможет. И знаешь, почему? Потому что в это самое время мои сёстры режут на куски твою ведьму и ублюдка. Не надо было лезть в чужие дела. Сам виноват.

Он думал, что я кинусь после этих слов. Ишь его бандиты напряглись, тиская рукоятки мечей! Нет, время для удара ещё не пришло. И верить ему я пока погожу. И так слишком долго верил.

Ему не понравилась моя усмешка. Он продолжил меня распалять:

– Сейчас ты умрёшь здесь. Твоя жена умрёт там. А на Мёртвом Танаисе сдохнет стратег. Мои ребята ждут его с нетерпением.

– А он-то с чего? Вы ведь вроде друзья?

Линялый аж скрипнул зубами:

– Видал я таких друзей – на ветвях дубовых! Тоже чистоплюй, законник, мразь! Перед царём выслужиться захотел. Я делал, а он наверх карабкался. Попомнит теперь, тварь долговязая! Кикн ему быстро умереть не даст.

– А ты вернёшься в осиротевший Танаис и дашь ему мир и покой?

Вот теперь я всё понял до конца. Пусть сестренки лже-Кратона были сумасшедшими убийцами, сам-то он с головой крепко дружил. И в планах у него было много больше, чем месть за изгнание. Ну, да я умелец такие планы рушить.

Он хотел распалить меня, вместо этого распалился сам. Я же дивился на своё спокойствие. Если всё потеряно, что ещё терять? Двое из трёх бандитов теперь стояли лицом к утреннему солнцу. А день будет хороший. Пора…

Они не ожидали того, что произошло. Чтобы ждать, надо быть Визарием, который этому меня учил. Или Томбой, чьи племенные ухватки Длинный приставил к делу. Одному я сломал колено. Другого ребром ладони ударил по кадыку. Оба были живы - пока. Значит, и я был жив. Только теперь я достал меч.

Линялый Скильдинг был моего роста. Но он едва ли упражнялся каждый день с мечом. И его не жучили нещадно два бывших гладиатора. И он привык бить из-за угла. И никогда не стоял в битве один против десятка - там, где уже не имеет значение жизнь, а лишь количество тех, кого успеешь забрать с собой.

– Ты мне только одно скажи, - спросил напоследок я. – Всё понимаю. Но Петра вы зачем?

Он ухмыльнулся:

– Это Кикн, болван. Я сказал ему убрать светловолосого чужака. А монах вышел раньше тебя.