Пала на колени, голову кудрявую с камней подняла и зашептала: вначале ему, чтобы не боялся, а после уже заговоры, что на ум шли. Никогда не видала, чтобы такое делали с маленьким мальчиком, но кровь да боль унять я ведь умею. Мать, услыхав незнакомую речь, ринулась кошкой, плечи мне исцарапала. Визарий её поднял, быстро заговорил по-гречески. После она под руку не лезла, и то ладно. Больше мне никто не мешал.

Заговорить кровь скоро удалось, я чуяла – раны внутри смыкаются, покрываются свежей корочкой. Но мальчишка слабый был, уснул тут же. И на меня слабость накатила, словно вся кровь с ворожбой вышла. Села я на гальку, веки поднять не могу, а всё ж силы нашла, чтобы молвить:

– Как очнётся, дайте ему орехов и мёду. Да несите в тепло скорей.

Правый снова рядом стоял, он один не боялся ворожее в глаза посмотреть.

– Можешь сделать так, чтобы он всё забыл?

– Уже сделала.

И навалилась дрёма, склонила головушку долу. Только почуяла я, будто Лучик меня на руки поднял и домой понёс.

*

Вот так и стало. Мечи подле горя людского ходили, к ним с радостью никто не шёл. А в горе и мне дело находилось. Люди принимали помощь с опаскою, а мне и без разницы было. Когда меня привечали? К тому же подметила я, что многие Мечей сторонятся - те, кто без бога в душе живёт, кто за собой совесть нечистую ведает. И те, кто подобно мне чуял мёртвого Бога за плечами воинов. Болтали заглазно всякое. Но в дому под тремя тополями об этом никто не думал всерьёз. Там все были покойны, смеялись даже. Вот только мне к ним приблизиться никак не удавалось.

Всё изменил случай. А может и не случай вовсе. Недаром чёрный дядька с дочкой моей дружбу свёл. Он и ко мне крепко приглядывался. Я даже бояться стала, видела: многие бабы от его взгляда часто дышать начинали да губы облизывали. Хоть и немолод, а муж хоть куда! Ну, как я ему понравлюсь, борони мои Боги?

Только страх мой напрасным был. Томба думал совсем о другом. Как-то после заката вышла я одна на крыльцо. Дочка прибежала, на колени влезла. А тут и чёрный пришёл. Сел рядышком на ступеньку, заглянул в лицо и сказал:

– Златка говорит, что ты умеешь рассказывать сказки. Но вот уже месяц мы не слышали ни одной.

Что отмолвить? Что сказки мои остались там, где юность нерасцветшая? Побило их морозом, осыпались до времени…

– Уголёк! А ты расскажи, - заканючила дочка. Она уже у него на коленках сидела, и нисколечко не боялась.

– Ладно, - молвил Томба. – Я расскажу сказку. Тебе и твоей маме.

Выговор у него был странный, голос, словно дальний гром, рокотал, а порой – будто кот на завалинке мурлычет. И сказка тоже странная была.

Мабути, дочка вождя, была первой в деревне красавицей. Но ни за кого она не шла замуж. Мабути сказала, что её мужем станет тот, кто сумеет совершить самое чудесное дело.

В Мабути были влюблены два лучших охотника: один звался Нгоро, другой – Мванга. Они были добрыми друзьями, поэтому, когда красавица изрекла свою волю, не стали спорить между собой, а отправились искать случай для подвига. У них была только одна лодка, чтобы переплыть широкое озеро, поэтому друзья шли вместе.

Переправившись, они решили заночевать под большим деревом. Это был старый орешник-кешью, и друзья хорошо выспались под ним. А наутро стали собирать орехи в дорогу. Каждый набрал по две горсти, как вдруг из ветвей спрыгнула обезьяна и сказала:

– Оставьте эти орехи, а взамен я выполню ваше желание.

Мванга сжал орехи в горсти и сказал:

– Мне нужно совершить небывалое дело. Подскажи мне, мудрая обезьяна, где я могу найти такое?

А Нгоро спросил:

– Что особенного в этих орехах?

Было заметно, что обезьяна не очень хочет отвечать, но всё же она сказала:

– Эти орехи волшебные. Ты можешь съесть их, а назавтра у тебя будет столько же.

– Но это же настоящее чудо, - сказал Нгоро. – Нет, обезьяна, я не отдам их тебе. Лучше я отнесу кешью в деревню, и там никогда не будут голодать.

А Мванга сказал:

– Я отдам тебе орехи, обезьяна. Но ты отведёшь меня туда, где я смогу совершить свой подвиг.

И обезьяна повела Мвангу в мрачный и тёмный лес. В самой глубине этого леса, посреди непроходимого болота жил чудесный окапи . Шкура у этого окапи была чернее самой чёрной ночи, а белые полоски на ней светились ярче Луны. Какой праздничный наряд сошьёт себе прекрасная Мабути!

– Воистину, это чудо! – сказал Мванга. – Забирай свои орехи, обезьяна, ты заслужила их!

И обезьяна радостно побежала прочь. А храбрый Мванга взял не знающее промаха копьё и погнался за окапи. Чудесный зверь бежал очень быстро, но Мванга умел бегать быстрее. Наконец, окапи обессилел, и охотник нагнал его.

– Пощади меня, - взмолился окапи.

– Нет, - ответил Мванга. – Ведь я должен совершить чудесное дело для моей Мабути.

Тогда окапи сказал:

– Если ты оставишь мне жизнь, я помогу тебе добыть чудесную вещь. Посмотри на небо!